Экзотическая и этнографическая лексика в произведениях М.Ю.Лермонтова

Для М.Ю.Лермонтова Кавказ стал второй родиной. С ранних лет поэт изучил жизнь, обычаи кавказских горцев и отобразил всё это в произведениях кавказского цикла.

В 1837 году Лермонтов снова попадает на Кавказ, будучи сосланным за стихи на смерть А.С.Пушкина. Здесь Лермонтов наблюдает быт и нравы кавказских народов, находясь в их среде. Знакомится с историей и поэзией и, как поэт и как участник войны, постигает Кавказ во всей совокупности прежних и новых впечатлений. Особое значение для Лермонтова имели встречи с кавказской интеллигенцией и сосланными  на Кавказ декабристами.

В 1837 году Лермонтов писал С.А.Раевскому из Тифлиса: «Начал учиться по-татарски, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как французский в Европе, - да жаль, теперь не доучусь, а впоследствии могло бы пригодиться» [Лермонтов 1976: т.4, 541]. Следует отметить, что в то время «татарами» называли на Кавказе всех мусульман, а под «татарским» языком понимали, помимо собственно татарского, все тюркские языки, кумыкский, ногайский, карачаево-балкарский. М.Ю.Лермонтов, по-видимому, понимал «татарский» язык ещё шире или, во всяком случае, имел преувеличенное представление о его распространении.

В творчестве И.Ю.Лермонтова экзотическая лексика в своей основе является восточной (тюркской). В рассматриваемый период в России тюркоязычные народы  называли татарами (иногда дифференцировали: казанские татары, крымские татары и т.д.). Лермонтов писал, что начал изучать «татарский» язык, но не уточнил, какой именно.

Среди исследователей творчества М.Ю.Лермонтова нет единого толкования этого высказывания поэта. А.В.Попов полагает, что  Лермонтов под татарским языком имел в виду азербайджанский [Попов 1954: 114]. Однако  позже языковед В.И.Филоненко высказал иное мнение. Он писал, что «в эпоху Лермонтова под татарским языком понимали все тюркские языки Кавказа, а именно: кумыкский, ногайский, балкарский, карачаевский, азербайджанский» [Филоненко 1966: 193]. Далее В.И.Филоненко пишет: «… если принять во внимание, что некоторые восточные слова в произведениях Лермонтова могут быть отнесены к кумыкскому языку, что место действия «Бэлы» - крепость за Тереком у Каменного Брода, речь идёт об укреплении на реке Аксае Таш-Кичу в Кумыкской плоскости на границе с Чечнёй, что М.М. рассказывает Печорину именно про кумыкскую свадьбу и что в лице князя, отца Бэлы, мы видим кумыкского князя, ибо у чеченцев не было феодальных княжеских родов, то можно предположить, что Лермонтов изучал кумыкский язык, называя его «татарским»» [Филоненко 1966: 193].

Один из русских миссионеров, как пишет А.В.Попов, свидетельствует о распространении татарского языка среди адыгейцев и чеченцев: «Татарский язык, к тому же хотя и не был родным племён Адыге и Чечни, но, как родственный с турецким, сильно был распространён среди них и сделался известным им со времени покорения Кавказа монголо-татарами, а в особенности со времени обращения их в мусульманство и вступления в постоянные непосредственные отношения с турками. Наконец, на татарском и осетинском языках существовала письменность, существовали даже готовые переводы некоторых священных, в особенности новозаветных книг и богослужебных…» [Попов 1954: 541].

Видимо, в период пребывания на Северном Кавказе Лермонтов вообще интересовался языками многоплеменного Кавказа и постепенно знакомился с распространённым «татарским» (азербайджанским) языком в том варианте, который был известен в каждой конкретной местности, где он пребывал, но планомерное изучение «татарского» языка он начал, несомненно, с азербайджанского языка, который функционировал не только в устной, но и в письменной форме, имел богатую литературную традицию, широко был известен как язык торговли и поэзии, носители азербайджанского языка составляли наибольшую часть тюркоязычного населения, проживавшего в Закавказье и на Кавказе. Действительно, знание «татарского (азербайджанского) языка впоследствии могло бы пригодиться Лермонтову, чтобы входить в контакт с различными тюркскими и нетюркскими народами этого региона.

Изучение «татарского» языка даёт возможность русскому писателю непосредственно общаться с кавказскими народами. Занятия Лермонтова «татарским» языком  определённым образом отразились и на языке его произведений кавказской тематики; наблюдается достаточно высокая частотность употребления восточных (тюркских) слов в произведениях писателя.

Проникновение экзотизмов в русский язык – живой, развивающийся процесс. Опыт писателей классиков (А.С.Пушкин, М.Ю.Лермонтов, Л.Н.Толстой) учит, что экзотическую лексику следует вводить в литературные произведения осторожно, с разбором, помня, что истинный вкус состоит в чувстве соразмерности и сообразности.

Степень владения М.Ю.Лермонтовым «татарским» языком едва ли выходит за рамки понимания общеупотребительной бытовой лексики.  В числе употребляемых Лермонтовым тюркизмов встречаются также слова, относящиеся к глубинным слоям тюркской лексики, редко употребляемой при создании восточного колорита.

Описывая природу Кавказа, жизнь людей, их обычаи и т.д., писатель включал в свои произведения большое количество топонимов и этнонимов, встречаются также немало гидронимов.

Кавказ у М.Ю.Лермонтова не условный, а настоящий, произведения Лермонтова свидетельствуют о знании реального материала и стремлении на нём основываться в процессе создания произведений.

 

2. Лексико-семантические группы экзотизмов М.Ю.Лермонтова

В целом среди экзотизмов, извлечённых из художественных произведений М.Ю.Лермонтова, выделяются следующие лексико-тематические группы:

- названия видов и деталей одежды (13 единиц);

- слова, называющие людей  по социальной принадлежности, роду их занятия (16 единиц);

- слова, называющие религиозные понятия, сооружения (13 единиц);

- названия строений, помещений, напитков, предметов быта (10 единиц);

- названия оружия, его  деталей, оснащения воина и т.п. (6 единиц);

- этнонимы (11 единиц);

- топонимы (26 единицы);

- гидронимы (5 единиц).

Остальные слова – имена людей (8), названия растений (2), названия музыкальных инструментов (3), названия животных (2), название титулов (4) и другие слова (13).

Анализ экзотической лексики содержит перевод экзотизма на русский язык, способы подачи значения слова автором.

 

 

1. Названия видов и деталей  одежды

Для произведений кавказского цикла М.Ю.Лермонтова характерен экзотический, восточный колорит используемых лексических средств. Созданию этого колорита  способствуют слова – наименования предметов верхней одежды, её деталей, распространённых у народов, населяющих Кавказ. Употребление слов данной тематический группы помогает создать живое представление о характерных для горцев предметах, создать цельный художественный образ, являясь изобразительным средством, служащим воспроизведению жизни в особой  форме художественного повествования.

Нами было найдено 12 единиц названий одежды и деталей одежды и обуви: ахалук, башлык, бешмет, бурка, наговицы (ноговицы), папах, чадра, чалма,  чекмень, черкеска, чуха, шальвары (шаровары).

В ранней романтической поэме М.Ю.Лермонтова «Кавказский пленник» (1828), написанной на основании личных впечатлений и рассказов о быте и нравах кавказских горцев, поэт употребил слова «бурка», «шапка»:

…и в бурках, в шапках чёрных

К набегу стар и млад готов,

И слышен топот табунов.

Лексикографическая трактовка слова бурка в русском языке такова: «Бурка – род войлочного плотного мохнатого плаща» [ССРЛЯ 1950: т.1, 393]. А в словаре В.И.Даля находим такое определение: «войлочный, кошемный, валяный, овечий круглый плащ, с приваляным к нему снаружи мохнатым козьим руном; безрукавая епанча для вершника, оборачиваемая запа'хом от ветра» [Даль 1995: т.1, 143].

Интересно отметить, что в словаре В.И.Даля указаны не только форма, материал, из которого шили бурку, но и то, что значение слова бурка передаётся через слово епанча. Таким образом, лексемы бурка и епанча – синонимы. С точки зрения современного состояния русского языка епанча – устаревшее слово, не входит в активный словарь русского языка.

В словаре современного русского языка С.И.Ожегова даётся следующее толкование этого слова: «на Кавказе: род плаща из мохнатого овечьего или козьего войлока» [Ожегов и Шведова 2004: 64].

Лингвистический анализ произведений кавказского цикла М.Ю.Лермонтова, учёт активности и частотности употребления той или иной лексической единицы анализируемой тематической группы показал, что слово бурка – активная единица словаря поэта. Приведём некоторые примеры:

На бурке под тенью чинары

Лежал Ахмет Ибрагим,

И руки, скрестивши, татары

Стояли молча пред ним. (На бурке под тенью чинары).

В приведённом отрывке экзотизм бурка оттеняется такими словами как чинара, татары, именем собственным Ахмет Ибрагим, которые придают определённый оттенок и тональность.

Часто в произведениях М.Ю.Лермонтова  подчёркиваются основные свойства бурки: удобство в дороге – её можно было привязать к седлу, расстелить на земле, укрыться в непогоду, можно согреть ребёнка, завернув его в бурку и т.п. Особенности качества, формы, предназначения и цвета бурки:

Твой конь готов! Моей рукой

Надета бранная уздечка,

И серебристой чешуёй

Блестит кубанская насечка,

И бурку чёрную ремнём

Я привязала за седлом.  (Измаил – Бей)

 

Потом, бездушное чело

Одевши буркою косматой,

Он вышел и прыгнул в седло

… … … … … … … … … …

Скорее, путник одинокой!

Закройся буркою широкой,

Ремянный повод натяни,

Ремянной плёткою махни.   (Хаджи Абрек)

 

Он материнской ласки не знавал:

Не у груди, под буркою согретый,

Один провёл младенческие леты…   (Измаил – Бей)

Одно из свойств языка произведений М.Ю.Лермонтова, один из самых характерных для него тропов – сравнение. В этой функции слово бурка использовано Лермонтовым в поэме «Аул Бастунджи», а также в «восточной повести», по определению самого автора, «Измаил – Бей», самой большой по объёму и самой значительной из его ранних кавказских поэм:

И сквозь него, прорезав половину

Косматых скал, как буркою, густым

Одетых мраком, дикую картину

Родной земли и неба красоту

Обозревал задумчивый Бешту   (Аул Бастунджи)

В приведённых примерах слово бурка является художественно-изобразительным средством, придаёт тексту выразительность, что свойственно поэтическим произведениям.

Следующая цитата расширяет наше представление о бурке, мы понимаем, как много она значит в быту кавказца, это поистине гимн бурке:

Он (черкес) равно в жар и в холод носит под сюртуком ахалук на вате и на голове баранью шапку; у него сильное предубеждение против шинели в пользу бурки, бурка, его тога, он в неё драпируется; дождь льёт за воротник, ветер её раздувает – ничего! Бурка, прославленная Пушкиным, Марлинским и портретом Ермолова, не сходит с его плеча, он спит на ней и покрывает ею лошадь; он пускается на разные хитрости и пронырства, чтобы достать настоящую андийскую бурку, особенно белую с чёрной каймой внизу…» (Кавказец).  Отсюда понимание того, что бурка – это не просто одежда, помогающая укрыться от снега, дождя, холода, не просто удобная вещь в пути, но и предмет особой гордости, если она изготовлена в определённой местности, с особым шиком.

Следующий пример – чалма:

В чалме он богатой, с обритой главой,

И цепь на руках и ногах   (Челнок)

 

А вот в чалме один мюрид

В черкеске красной ездит важно   (Валерик)

 

Казбек, Кавказа царь могучий,

В чалме и ризе парчевой.   (Демон)

В словаре В.И.Даля даётся следующее определение слова чалма: «головной убор у мусульман, обмот на голове по фесу, тюбетейке, шапке» [Даль 1995: т.4, 581].

Н.Г.Комлев даёт такое толкование: «у народов мусульманского востока – мужской головной убор, состоящий из полотнища лёгкой ткани, обмотанной вокруг головы поверх тюбитейки, фески или другой шапочки, а также само это полотнище» [Комлев 2000: 1221].

Черкеска – «у кавказских горцев и казаков: узкий длинный кафтан, затянутый в талии, без ворота и с клинообразным вырезом на груди» [Ожегов и Шведова 2004: 881].

Следующая деталь одеяния – чадра – это женское покрывало:

Вот улицей пустынною

Бредут, едва скользя…

Но под чадрою длинною

Тебя узнать нельзя!..   (Свидание)

 

Покрыта белою чадрой

Княжна Тамара молодая

К Арагве ходит за водой  (Демон)

Чадра – «у мусульман: лёгкое покрывало, закрывающее голову и лицо женщины и спускающееся по плечам вниз (до ног)» [Ожегов и Шведова 2004: 876]. В «Словаре современного русского литературного языка» находим более полное описание: «покрывало, которым женщины-мусульманки закрываются с головы до ног, оставляя открытыми только глаза» [СССЛЯ 1950-1965: т.1, 374-375].

А шальвары носили и женщины – мусульманки  и мужчины:

Посмотри: в тени чинары

Пену сладких вин

На узорные шальвары

Сонный льёт грузин  (Спор)

Шальвары – «широкие восточные шаровары» [МАС 1985-1989: т.4, 699]. И снова «Словарь современного русского литературного языка» даёт более полную информацию: «широкие штаны особого покроя, обычно заправляемые в голенища» [ССРЛЯ 1950-1965: Т.4, 631, 647].

Имеется и другой пример, в котором мы видим не шальвары, а шаровары:

Грузинский кавказец отличается тем от настоящего, что очень любит кахетинское и широкие шёлковые шаровары» (Кавказец).

Отсюда читатель узнает, из какой ткани шьют шальвары, представители какой национальности носят их.

Следующее слово, довольно часто встречающееся в произведениях М.Ю.Лермонтова, - башлык:

Блистает по стенам кругом

Богатство горца: ружья, стрелы,

Кинжалы с набожным стихом,

В углу башлык убийцы белый

И плеть меж буркой и седлом   (Измаил-Бей)

 

Одежда их была богата,

Башлык их шапки покрывал:

В одном узнали Бей-Булата,

Никто другого не узнал   (Хаджи-Абрек)

 

Рядком блистали на стенах простых

Аркан, седло с насечкой воронёной,

Два башлыка, две шашки боевых   (Аул Бастунджи)