Дипломатическая деятельность Грибоедова

Новое назначение положило конец пребыванию молодого дипломата в «скучной Персии». Уже сама культурная обстановка в Тифлисе была несравненно богаче, чем в Тавризе, к тому же Грибоедову по роду службы приходилось вращаться в ермоловском штабе, который в ту пору для русской части тифлисского населения являлся своеобразным средоточием общественной жизни. Общение с крупными деятелями Закавказья не проходило для Грибоедова бесследно. Оно способствовало накоплению у него знаний о Закавказье и Среднем Востоке и помогало формированию четких взглядов на задачи восточной политики России. 

  1823 г. благодаря содействию Ермолова Грибоедов получил четырехмесячный отпуск в Москву и Петербург «по дипломатическим делам». Отпуск затянулся, и на Кавказ Грибоедов возвратился только в октябре 1825 г., чтобы вскоре вновь уехать в столицу. На этот раз дипломат отбыл с Кавказа не совсем обычным порядком. Грибоедов был привлечен к следствию по делу декабристов и 22 января 1826 г. в крепости Грозная Грибоедов был арестован «по высочайшему повелению». Показания декабристов были для Грибоедова скорее благоприятны, прямых улик не было. Следственная комиссия едва ли сомневалась в близости Грибоедова к декабристам, но решила освободить его. Немалую роль в этом решении сыграло заступничество любимца царя, генерала Паскевича, женатого на двоюродной сестре Грибоедова. 2 июня 1826 г. Грибоедов был освобожден с выдачей ему очистительного аттестата.

После освобождения из-под следствия Грибоедов выехал из Петербурга в Москву. В августе он двинулся в Грузию и лишь в сентябре 1826 г. прибыл в Тифлис, где наконец приступил к исполнению своих служебных обязанностей. Обстановка в Закавказье за время его отсутствия резко изменилась. Началась война России с Ираном. Новая русско-иранская война, развязанная в 1826 г. правящими кругами Ирана, была в значительной мере произведением британской дипломатии.

Разжигая эту войну, английские политики намеревались дать желательное для Англии направление ближневосточным делам, так как делали невозможным единоличное выступление России против Турции в защиту греков и сократить пределы русских владений в Закавказье. Наконец, русско-иранская война должна была укрепить английское влияние на Ближнем и Среднем Востоке, поставив Иран под еще более полный контроль Англии. Английские политики воскрешали старую идею создания под эгидой Великобритании антирусского агрессивного военного блока на Ближнем и Среднем Востоке. Им нужно было во что бы то ни стало отбросить Россию из Закавказья, чтобы установить монополию английского влияния на Среднем Востоке.

Спровоцировать новый русско-иранский конфликт английской дипломатии не представляло особого труда. Постоянно вмешиваясь в русско-иранские отношения, английские резиденты в Иране давно уже внушали иранским правящим кругам такое «толкование» статей Гюлистана о территориальных приобретениях России, что Иран отказывался признать договор окончательным, а переход ряда земель Закавказья к России правомерным.

Царское правительство не готовилось к войне; оно предпочитало покончить миром разногласия с Ираном, возникавшие по вопросу уточнения границы. Не доверяя решение этой задачи Ермолову, царь фактически отстранил его от участия в дипломатических сношениях с Ираном, командировав с посольством в Тегеран весною 1826 г. одного из своих приближенных — князя А. С. Меншикова. Основная же задача миссии Меншикова заключалась в устранении русско-иранских пограничных конфликтов, которые порождались все новыми и новыми территориальными претензиями Ирана. Посол должен был договориться с иранскими властями «о промене взаимно занятых земель» и обеспечить мир с шахом, хотя бы ценою некоторых территориальных уступок.

Посольство Меншикова окончилось полной неудачей. Фетх-Али шах в июне 1826 г. принял российского посла в своем дворце в Султанее, а затем приказал арестовать Меншикова и весь состав посольства.

Первые недели войны были неудачны для русских. Но после того как против иранцев начали действовать уже не малочисленные и разрозненные пограничные гарнизоны, а подтянутые к театру военных действий резервы Кавказской армии, положение резко изменилось. Модернизированная иранская армия, обученная английскими инструкторами, не выдержала первых же решающих столкновений с русскими войсками.

В связи с неудачным для России началом русско-иранской войны, а также по причине старой неприязни и плохо скрытого недоверия к Ермолову император Николай I направил на Кавказ в качестве намеченного им преемника главноначальствующего в Грузии генерала Ивана Федоровича Паскевича. Поэтому Грибоедов, прибыв в сентябре 1826 г. в Тифлис, оказался на Кавказе как бы между двух огней — между Ермоловым, при котором должен был продолжать службу, и генералом Паскевичем, будущим преемником Ермолова.

Смена Ермолова Паскевичем на посту главноуправляющего гражданской частью и пограничными делами в Грузии произошла 28 марта 1827 г.

Война поставила перед русским командованием ряд неотложных задач. Нужно было заранее, еще до прихода русских войск, рассеять предубеждение против русских и неприязнь к ним.Также нужно было поставить в известность кочевые племена, обитавшие в районе будущей военной кампании, о том, что русские власти и русская армия не затронут их первейших интересов, т. е. жизни и собственности, их религиозных установлений и основ их политического существования, покоящихся на местных обычаях.

После почти полного очищения к октябрю 1826 г. русских владений от иранцев в военных действиях наступило затишье. Новая кампания начинается в апреле 1827 г. 12 мая 1827 г. вместе со штабом главнокомандующего отправляется в поход и Грибоедов. Накануне отъезда, 8 мая 1827 г., он просит Мазаровича, который собирался уезжать в Петербург, предоставить ему французскую или русскую копию Гюлистанского договора. Текст Гюлистанского договора был нужен Грибоедову для И. Ф. Паскевича. Направляясь в поход, генерал отослал Нессельроде большую докладную записку, в которой давалась оценка новым русским командованием иранской политики Ермолова.

Большое влияние на весь ход военных действий с Ираном оказала деятельность А. С. Грибоедова во время кампании 1827 г. Курс русской политики на Среднем Востоке, проводимый командованием в этот период, намечался и уточнялся при ближайшем участии Грибоедова, находившегося на положении политического советника главнокомандующего. Принимался в известной мере новый политический курс. Это прежде всего сказалось на решении вопроса о позиции, занимаемой Россией и русским командованием по отношению к владетельным ханам Закавказья. «Ермоловская» политика заключалась в непрепятствовании, а иногда и в прямом способствовании переходу в Иран ханов, враждебных России и русским. Паскевич же и его секретарь по дипломатической части придерживались в корне отличной от ермоловской политики, привлекая ханов Закавказья и Азербайджана на сторону Российской империи. Вдохновителем и правою рукою Паскевича в проведении этой политической линии был Грибоедов. Весьма энергичная деятельность Грибоедова бесспорно способствовала успешному «наклонению в пользу России» ряда феодальных владетелей и, главное, самих племен, бывших ранее под властью Ирана. Как правило, «прокламации» от имени русского командования к ханам и племенам Закавказья составлял Грибоедов. Они  имели огромный успех. «С тех пор, — доносил Паскевич Нессельроде, — ежедневно пригоняли из гор стада овец и быков, приносили овощи, масло, сыр, домашних птиц. За все платили. Из оставшихся жителей никто уже нас не дичился. Строгие взыскания за малейшую им обиду внушили им высокую мысль о нашем правосудии, которое нигде так не ценится, как на Востоке, ибо здесь оно реже, нежели где-нибудь». Блестящим результатом проведения политики влияния следует считать и другую крупную дипломатическую победу — привлечение на сторону русских Эксан хана, одного из владетельных феодалов Закавказья. Эксан хан был сыном Келб-Али хана Нахичеванского, которому Ага-Мохаммед шах приказал сперва выколоть глаза, а потом отпустил управлять ханством. Эксан хан выступил мстителем за отца. Командуя в крепости Аббас-Абад нахичеванским батальоном сарбазов, он поднял восстание против остальной части гарнизона, и крепостные ворота были открыты русским. Поступок Эксан хана не был для русского командования счастливой неожиданностью. Он был подготовлен переговорами с ханом, которые велись при деятельном участии Грибоедова.

В период кампании 1827—1828 гг. русские войска оккупировали Азербайджан. Возникла сложная задача организовать администрацию на захваченной территории. Ответственное поручение составить «Положение об управлении Азербайджаном» было возложено на Грибоедова. Им были составлены «Общие правила для действия Азербайджанского правления», которые затем были утверждены главнокомандующим. Генерал Остен-Сакен I-й, возглавлявший «Азербайджанское правление», дал «Общим правилам» очень высокую оценку. Блестящую оценку «Правилам», составленным Грибоедовым, давал и начальник канцелярии главнокомандующего П. М. Сахно-Устимович. «Положение об управлении Азербайджаном, — отмечал он, — было написано... Грибоедовым, который в продолжение четырехлетнего пребывания своего в Персии, еще до начатия войны, изучил местные законы, нравы, обычаи и самый персидский язык. Вот почему «Правила», им составленные, могли быть выполнены с таким успехом, что во все время занятия нами этой области не было не только волнений, но даже беспорядков».

В основу «Правил» Грибоедов положил важнейший принцип, на котором, по его мнению, должна была базироваться русская политика на Востоке: «Одно строжайшее правосудие мирит покоренные народы со знаменами победителей». В «Правилах» нашло отражение и другое принципиальное положение, сущность которого Грибоедов пояснял так: завоеванная область «тогда только принесет истинную пользу, если будет управляема по своим обычаям, независимо от наших министерств».

В июле 1827 г. начались мирные переговоры между русскими и иранскими уполномоченными. Министерство иностранных дел прикомандировало к Паскевичу в помощь при ведении переговоров действительного статского советника А. М. Обрезкова. Подпись Обрезкова стоит под Туркманчайским трактатом, однако не он, а Грибоедов является одним из авторов этого договора.

Но Грибоедов провел иранскую кампанию не только с пером в руках. При каждой возможности он старался быть на передовой линии. Он следовал им же самим высказанному правилу: «Вот еще одна нелепость — изучать свет в качестве простого зрителя. Тот, кто хочет только наблюдать, ничего не наблюдает, так как его никуда не пускают, как человека бесполезного в делах и докучливого в удовольствиях. Наблюдать деятельность других можно не иначе, как лично участвуя в делах... Нужно самому упражняться в том, что хочешь изучить».

Мирные переговоры, начавшиеся в июле 1827 г., прошли несколько стадий, которые сменялись периодами открытых военных действий. Кампания 1827 г. началась наступлением русских войск на Эриванском направлении. В середине апреля был взят древний культурный центр Армении Эчмиадзин, а затем была блокирована Эривань. В конце июня русские войска были уже в Нахичевани, а затем после поражения главных сил шахской армии при Джеван-Булаке овладели крепостью Аббас-Абад. Иранский принц, крайне нуждаясь в перемирии, трижды предлагал мир русскому командованию. Паскевич счел возможным войти в переговоры с Аббас мирзой. Хотя А. М. Обрезков, прикомандированный Петербургом в помощь главнокомандующему при ведении переговоров с иранцами, прибыл к армии еще в мае 1827 г., тем не менее генерал направил в Каразиадин для переговоров с Аббас мирзой не Обрезкова, а Грибоедова. Перед Грибоедовым была поставлена задача изложить Аббас мирзе условия, на которых Россия могла бы вести переговоры о мире.

Еще в апреле 1827 г. Петербург направил Паскевичу подробную инструкцию о том, чего должны добиваться российские уполномоченные при заключении мира с Ираном:между двумя державами устанавливаются мир и вечная дружба, обязательства Гюлистанского договора подтверждаются, Иран уплачивает контрибуцию в размере 10 млн. руб. серебром, подтверждается исключительное право России иметь военный флот на Каспийском море, русской торговле в Иране оказывается покровительство, в частности устанавливается русская консульская служба в Иране и точно фиксируется пятипроцентная пошлина с товаров, вывозимых из России в Иран, пленные обеих стран возвращаются на родину, дезертиры и перебежчики выдаются.

Грибоедов должен был сообщить Аббас мирзе предлагаемые русской стороной условия мира и уверить его, что они «переменены быть не могут». Ему надлежало объяснить принцу, что Эриванская и Нахичеванская провинции уже принадлежат русским по праву, так как заняты русскими войсками, и что Сардар-Абад и Эривань — крепости, блокированные ими, не смогут устоять после прибытия осадной артиллерии. Во-вторых, дипломат должен был обратить внимание наследного принца на то, что в интересах Ирана уплатить России исчисленную ею сумму военных издержек, так как это сразу пресечет будущие военные расходы Ирана. Чем долее продлится война, тем больше израсходует на нее средств Иран, и в случае продолжения войны его военные издержки могут превысить сумму контрибуции, требуемую русским правительством в настоящее время. В заключение Грибоедов должен был указать Аббас мирзе, что требования русских, сообщаемые им принцу, умеренны, но они возрастут по мере военных успехов.

В переговорах с иранцами Грибоедов проявил большой дипломатический такт и в то же время непоколебимую твердость, соединенную с осмотрительной осторожностью. Аббас мирза, однако, от определения точных условий мира уклонился и настаивал только на заключении длительного десятимесячного перемирия. Русские условия мира не были приняты иранцами. Русское командование должно было учесть заключение Грибоедова, в котором он, подводя итог своим беседам с Аббас мирзою в Каразиадине, высказывал убеждение, что конечный успех переговоров с иранцами определят только дальнейшие победы русского оружия.

В ноябре 1827 г. (Эривань была взята русскими войсками 1 октября, Тавриз — 13 октября) в местечке Дей-Каргане, в ставке русского главнокомандующего, начались новые переговоры о мире. Опасаясь полного разгрома Ирана русскими, отторжения от него значительных территорий и установления в результате этого бесспорного преобладания России на всем Среднем Востоке, английские дипломаты в Иране уже после первых серьезных военных неудач Ирана стали предлагать Паскевичу свое посредничество. Состоялась и личная беседа А. С. Грибоедова с британским посланником в Иране Макдональдом, предметом которой явился вопрос об английском посредничестве в наступавших русско-иранских переговорах.  От имени генерала Паскевича Грибоедов передал английскому посланнику, что русское командование высоко оценивает предпринятые Макдональдом попытки привести русско-иранский конфликт к мирному разрешению, но император решил не принимать какого-либо иностранного посредничества в делах России с восточными державами. Это решение, указал Грибоедов, в известной мере объясняется теми осложнениями, которые возникли в результате вмешательства английского посланника в Иране сэра Гор Аузли в переговоры в Гюлистане.