О России в царствовании Алексея Михайловича

Сочинение Григория Котошихина «О России в царствовании Алексея Михайловича»

Список литературы

• Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича.

• Сочинение Котошихина издано Имп. археографической комиссией три раза: в 1840, 1859 и 1884 гг. [1]

• О Котошихине см. ст. Я. К. Грота, в «Сборнике Отд. русск. яз. и словесности Имп. Акад. Наук» (т. XXIX, 1882).

• Валентин Пикуль «История одного скелета»

• Анатолий Игнатьевич Приставкин «Король Монпасье Мармелажка Первый»

• Марина Приставкина "Как родился «Мармелажка»

http://www.hrono.ru/dokum/1600dok/1664kotoshih.php

1. Биография

Котошихин Григорий Карпович (ок. 1630–1667), подьячий Посольского приказа, участник ряда русских посольств, ведших переговоры со Швецией. В 1663 г. завязал тайные отношение со шведским дипломатом Адольф Эберс , которому за плату поставлял информацию и секретные материалы, касавшиеся русско-шведских отношений. В 1664 г. во время переговоров с польской делегацией в Смоленске бежал в Речь Посполитую. После прошения к польскому королю Яну Казимиру о принятии на службу был определен состоять при великом канцлере литовском Христофоре Паце. От преследования русских властей скрывался под именем Ягана Александра Селицкого. В 1665 г. при улучшении русско-польских отношений через Силезию, Пруссию и Любек бежал в Нарву. С 1666 г. принят на службу к шведскому королю по ведомству государственного архива. В июне 1666 г. во время очередных русско-шведских переговоров, опасаясь выдачи России, скрылся из Стокгольма, через некоторое время поселился в доме служащего государственного архива, переводчика с русского языка Даниил Анастасиус . В результате ссоры с хозяином дома, обвинившим Котошихина в неуплате долга и приревновавшим его к жене, в пьяной драке Котошихин нанес Анастасиусу смертельную рану кинжалом и тяжело ранил свояченицу Анастасиуса. Был приговорен стокгольмским судом к смертной казни. В начале ноября 1667 г. обезглавлен, его тело отвезено в Упсалу, где его анатомировали, а скелет поместили в музей университета.

2. История создания

Во время жизни и работы в Стокгольме Котошихин по поручению шведского канцлера Магнуса де ля Гарди в 1666 г. написал сочинение о России, служившее пособием для дипломатов, военных и торговцев. Первая мысль описать нравы, обычаи, управление и вообще быт своего отечества родилась у него еще тогда, как он, во время бегства своего из России, посещая разные страны и города, имел случай замечать в них много несходного с русским бытом, и особенно в том государстве, где он остался на постоянное жительство.

3.Изучение

Первыми начали изучать это произведение сами шведы – Олаф Баркгузен, Спарвенфельдт. В 1669 и 1682 гг. У. Баркхюсен по просьбе короля и сената перевел сочинение Котошихина на шведский язык. В России об этом сочинении стало известно только в 1835–1837 гг. Исследованием авторства занялся русский ученый, Соловьев Владимир Сергеевич. В 1837 г. профессор гельсингфорского университета С. В. Соловьев нашёл этот перевод в стокгольмском государственном архиве, а в 1838 г. им был открыт и русский оригинал, в библиотеке Уппсальского университета1.

4.Структура

Сочинение Котошихина. разделяется на 13 глав, в которых он трактует о царях и царской семье, их образе жизни, придворных церемониях, о царских чиновных и служилых людях, о сношениях московских царей с иноземными государями, о царских дворах, приказах, городах, их управлении, об организации войска, о торговых людях и торговле, о крестьянах, о боярах и их быте. Хорошо знакомый со всеми сторонами жизни Московского государства, Котошихин сообщает драгоценные данные для изучения государственной и общественной жизни допетровской Руси. Фактические неточности немногочисленны и неважны.

Усвоив многие западные воззрения, Котошихин отрицательно относится к устаревшей организации московского государства и к исполненным предрассудков, невежества и безнравственности формам жизни московского общества.

По своим взглядам Котошихин нередко считается одним из предвестников реформы Петра Великого.

С другой стороны, необходимо учитывать то, что Котошихин писал текст по заказу шведского правительства и был крайне критически настроен к российскому правительству, поэтому не все его оценки вполне объективны.

Сочинение Г.Г. Котошихина "О России в царствование Алексея Михайловича" интересно тем, что в нем мы можем найти немало важных наблюдений и характеристик, данных автором существовавшей в России XVII века системе политического устройства.

Так, Г.К. Котошихин, характеризуя форму правления Алексея Михайловича, рассматривал ее как самодержавную монархию. Автор, при этом, вводил и ряд характерных для представлений его времени определений самодержавию. Первое отличие самодержца виделось в том, что такой монарх не давал на себя ограничительной записи. "Как прежние цари после царя Ивана Васильевича обираны на царство, и на них были иманы писма, что им быть не жестким и непалчивым, без суда и без вины никого не казнити ни за что и мыслити о всяких делах з бояры и з думными людми сопча, а без ведомости их тайно и явно никаких дел не делати. А нынешняго царя обрали на царство, а писма он на себя не дал никакого, что прежние цари давывали". Отсутствие ограничительной записи могло стать признаком самодержавности только в XVII столетии. Такая запись — порождение Смуты. Человеком второй половины XVII века самодержавность законно наследовавших власть от отца к сыну Романовых противопоставлялось выборности царей смутного времени, легитимность власти которых ставилась под вопрос.

Другим показателем самодержавности Алексея Михайловича, с точки зрения Котошихина, являлась относительная независимость царя от Боярской думы. По его словам, царь "пишетца "самодержцем" и государство свое правит по своей воли". "И с кем похочет учинити войну и покой, и по покою что кому по дружбе отдати или какую помочь чинити, или и иные всякие великие и малые своего государства дела похочет по своей мысли учинити з бояры и з думными людми спрашиваетца о том мало; в его воле, что хочет, то учинити может. Однако кого из бояр и из думных и ис простых людей любит и жалует, спрашиваетца и советует с ними о всяких делех". Котошихин явно разделял невозможность царской власти принимать решения без участия Думы, и личное желание монарха окружить себя советниками разных чинов и происхождения. Трактовка власти Алексея Михайловича, данная Котошихиным, в равной мере может быть рассмотрена и как характеристика самодержавия, и как характеристика зарождающегося абсолютизма.

Следует отметить, что для Г.К. Котошихина определение монархии как самодержавной, данное в царском титуле, не представлялось существенным: одно дело "писаться самодержцем", другое дело им быть. Автор отмечал: "А отец его, блаженныя памяти царь Михаиле Федорович, хотя "самодержцем" писался, однако, без боярского совету не мог делати ничего".

В труде Г.К. Котошихина можно встретить и размышления об образе и личных качествах монарха. Здесь Котошихин также находился в русле основных представлений своего времени об "идеальном православной монархе". К примеру, понятие "идеальный православный монарх" в России XVII в. наполнилось и такой характеристикой как монарх "тишайший". Это определение стало не только неофициальным титулом царя Алексея Михайловича, хотя и закрепился непосредственно за ним, но и титулом, характерным практически для всех первых Романовых. Это понятие вобрало в себя совокупность всех черт идеального православного монарха XVII в. Неофициальный титул олицетворял символ монархии, но не был емкой характеристикой личности монарха. Для России в целом не было присуще в отличие от Западной Европы наделять венценосную особу прозвищем, ориентирующимся на личные качества. Ярким исключением был, пожалуй, только Иван Грозный. Тенденция рассматривать православного государя как "тишайшего" свойственна как официальной идеологии XVII в., так и общественно-политической мысли.

В сочинении Г. Котошихина упоминание о тишине правления или тихости, кротости, боголюбивости правителя является, пожалуй, самой распространенной из положительных характеристик царствований. Так царь Федор Иоаннович (последний из Рюриковичей) "на Московском государстве зело тих и боголюбив"; Михаил Федорович "правивше государство свое тихо и благополучно"; Алексей Михайлович, будучи наследником престола, "бе зело тих был в возрасте своем, как и отец". Противоположные качества вызывают явное осуждение автора. При этом насильственные действия в отношении подобной персоны не встречают осуждения, напротив, расцениваются как некое избавление от человека, который мог принести беды государству. Емкая и четкая характеристика как правителю-тирану дается Грозному: "правивше государство свое в ярости и во злобе силне тиранским обычаем". Проявления тирании Котошихин усматривал в пленении единоверных христиан, в мучительстве над аристократами и простолюдинами, в убийствах, среди которых особо выделялись убийство царем своего сына царевича Ивана Ивановича и митрополита Филиппа (Колычева). О якобы существовавшем сыне Михаила Федоровича царевиче Дмитрие Котошихин пишет: "с младенческих лет велми был жесток, уродился нравом прадеда своего первого московского царя". О факте смерти царевича автор рассуждает следующим образом: "Людие же роду великого и среднего, которые блиски приходити к царю и к царевичам, мысляше о нем, что еще в младых суще летех зла творит много, понеже по смерти отца своего наипаче болше творити начнет, усмотревши времяни час, упоиша его отравами".

Г.К. Котошихин также уделял внимание фактору преемственности Романовых и Рюриковичей. Автор особо подчеркивал ту мысль, что и Рюриковичи и Романовы "племени царского". Им Котошихин противопоставлял правителей периода Смуты, причем симпатии автора к каждому из них и оценка, данная этим царям, были прямо пропорциональны высоте их происхождения. Так, Борис Годунов характеризовался как "некоторый вельможа, первый конюший боярин", чей ум возмутил "проклятый же и лукавый сатана". "И дияволим научением мыслил той боярин учинитесь царем". Лжедмитрий I был представлен как "не прямой царевич Димитрии, а вор Гришка Отрепьев, который был черньцем", "многия пакости чинил", царствовал неистинно и такова ему скоро смерть учинилась". Говоря о Шуйском, Котошихин был немногословен, подчеркивал, что "на Московском царстве был некто из боляр роду великого Шуйских, царь и великий князь Василей Иванович". Ни в одном случае, кроме Шуйского традиционная формула из титула "царь и великий князь" Г. Котошихиным не упоминалась, что свидетельствует о том, что в представлениях второй половины XVII века подобный статус правителей Смуты — был спорен. Когда же речь заходила о Михаиле Романове, то автор склонен был даже преувеличить статус монарха, наделив его титулом "царь и великий князь всея Русии самодержец", хотя после смерти последнего Рюриковича и до середины 1650-х гг. титул "самодержец" практически не употреблялся. Устанавливая родственную связь между Рюриковичами и Романовыми, Котошихин упоминал жену Грозного Анастасию Романову, ее "родного брата" боярина Никиту Романовича, его сына Федора (Филарета), и наконец, — Михаила Федоровича.

Немалое место в своем сочинении Г.К. Котошихин посвятил титулатуре русского царя. Так, к примеру, он рассматривает вопрос о правомерности включения в царский титул названия различных территорий, делая вывод о том, что далеко не все эти земли распространяется власть России. Так "Иверское, Карталинской, Грузинское государствы лежат под властию и наибольшим послушенством под персидцким шахом"; "восточною титлою пишетца персидцкой же хан издавна, как еще Москвы початку не слыхивано". В данном случае вопрос о царском титуле наталкивался для России на проблему незаконных претензий на чужие прерогативы. Подобные действия могли грозить дипломатическими осложнениями. В силу этого царский двор был вынужден идти на хитрости. В грамотах, адресованных христианским государям, большой царский титул воспроизводился полностью с перечислением восточных земель, в грамотах в "бусурманские государства" и, в первую очередь, к персидскому шаху "восточные" титлы не указывались. В противном случае "как бы он писался теми титлами всеми …и на него б за то все бусурманские государства подняли войну". Котошихин указывает на то, что к турецкому султану и к персидскому шаху русский царь писался "болшою титлою не всею, толко по "повелителя". То есть конечной фразой в титуле оставалась "и всея северныя страны повелитель", фраза же "Иверския земли Карталинских и Грузинских царей, Кабардинския земли Черкасских и Горских князей, и иных многих государств государь и обладатель" снималась. Если задаться вопросом, о причинах последовательности перечисления территорий в царском титуле XVII века, то можно предположить, что не только значимость и статус земель или их последовательность вхождения в состав государства предопределяли ее, но и практические соображения: в конец стоит поставить то, что наиболее спорно, что при необходимости всегда можно убрать. Учитывая этот факт, можно говорить о том, что большой титул в XVII в. — не столько отражение в сознании права на территории или выражение представлений о территориальной целостности государства, сколько средство дипломатической игры в ситуации при которой определенная разрозненность Запада и Востока, существование двух миров, недостаточно хорошо осведомленных друг о друге из-за относительно слабого интереса друг к другу и неразвитости дипломатических и торговых связей, давали России шанс поднимать престиж власти своих царей за счет одной части Евразии в отношениях с другой.

Обратил внимание Котошихин и на то, что в дипломатической переписке царский титул должен указываться таким образом, как именует себя сам государь. Данное положение в международной практике XVII столетия все более становилось правилом. В главе "О титлах.." Г.К. Котошихин указывает на то, что "пишется царь в грамотах своих ко окрестным великим потентатом титлы по их достоинству, как они сами себя описуют, без умаления"; Котошихин ссылается на закрепление данной нормы в двух договорах со Швецией: "чтоб обоих великих государей титлы с обеих сторон воздаваны были по их государскому достоинству, как они сами себя описуют. Таким же обычаем и изо всех окрестных государств потентаты пишут его царскую титлу по его описанию…" (Ссылка на договоры России и Швеции продиктована тем, что сочинение писалось по шведскому заказу). Котошихин обращает внимание и еще на одну закономерность: в состоянии войны между двумя государствами обе стороны принимают друг от друга грамоты не с полными, а короткими титулами. В качестве примера автор приводит дипломатическую переписку времени русско-польской войны.

Особый подтекст имела проблема титулования русского государя императором Священной Римской империи. Главы обоих государств в той или иной степени считали себя наследниками римских императоров. По отношению к Царскому двору Русский двор традиционно воздавал максимальные почести. Свидетельство последнему содержится в главе "О титлах, как к которому потентату московский князь пишется" сочинения Г.К. Котошихина. В нем среди всех перечисленных дворов, с которыми Россия вела дипломатическую переписку, Цесарский двор был поставлен на первое место, особо указывалось, что царские грамоты к императору "пишутца на самой болшой александрийской бумаге; травы золотом пишутца болшие", то есть внешнее оформление актов, посылавшихся в Империю было наиболее пышным, а следовательно, — максимально почетным. Настоять на изменении титула русского царя в документах от императора означало в целом повысить престиж власти русских самодержцев на международной арене.

Г.К. Котошихин оставил интересное описание деятельности Боярской думы. В XVII столетие Боярская дума вступила, имея в своем составе представителей четырех думных чинов: бояр, окольничих, думных дворян и думных дьяков. Такое деление сохранилось до последнего часа существования Думы. Получение одного из этих чинов означало одновременно и вхождение в Боярскую думу.

Думные бояре — высший и самый почетный чин Боярской думы. Боярство стало думным чином с ХV в., когда сложилась практика пожалования в думные чины. Второй чин Боярской думы — окольничество. Большинство думных бояр и окольничих были представителями аристократических родов Русского государства. Сама аристократия в третьей четверти XVII в. осознавая свои права через систему местнических представлений, полагала, что честь рода, аристократизм рода воплощается в привилегию не служить в тех чинах, которые были ниже достоинства представителей данной родовой корпорации. Г.К. Котошихин, характеризуя ситуацию середины XVII столетия, отмечал тот факт, что в России существует 16 знатнейших родов ("роды первой статьи", "роды, которые бывают в боярех, а в околничих не бывают"), чьи члены при пожаловании в Думу традиционно получали боярский чин, минуя низшие думные чины. К ним относились Черкасские, Воротынские, Трубецкие, Голицыны, Хованские, Морозовы, Шереметевы, Одоевские, Пронские, Шеины, Салтыковы, Репнины, Прозоровские, Буйносовы, Хилковы, Урусовы. Члены еще 15 родов ("второй статьи", "роды, которые бывают в околничих и в боярех"), получали пожалования в Думу изначально во второй чин окольничего, но большинство из их представителей в итоге выслуживались до бояр. К ним относились: Куракины, Долгорукие, Бутурлины, Ромодановские, Пожарские, Волконские, Лобановы, Стрешневы, Барятинские, Милославские, Сукины, Пушкины, Измайловы, Плещеевы, Львовы. Из тридцати одной перечисленной фамилии двадцать относились к княжеским. Верхушку Боярской думы составляло значительное количество потомков Рюриковичей и Гедеминовичей, то есть двух правящих домов Древней Руси и Великого княжества Литовского. Среди первых — Воротынские, Мстиславские и др. Среди вторых — Голицыны, Куракины и пр. Помимо того значительное число перечисленных фамилий относились к старым московским боярским родам, такие как Морозовы, Салтыковы, Шереметевы и др.