Мария Склодовская

Мария Склодовская родилась 7 ноября 1867 года в Варшаве. Она была младшей из пяти детей в семье  Владислава и Брониславы Склодовских. Мария воспитывалась в семье, где занятия наукой пользовались уважением. Ее отец преподавал физику в гимназии, а мать, пока не заболела туберкулезом, была директором гимназии. Мать Марии умерла, когда девочке  было одиннадцать лет.

 

Девочка блестяще училась  и в начальной, и в средней  школе. Еще в юном возрасте она  ощутила притягательную силу науки  и работала лаборантом в химической лаборатории своего двоюродного  брата. Великий русский химик  Дмитрий Иванович Менделеев, создатель  периодической таблицы химических элементов, был другом ее отца. Увидев девочку за работой в лаборатории, он предсказал ей великое будущее, если она продолжит свои занятия химией. Выросшая при русском правлении, Мария принимала активное участие  в движении молодых интеллектуалов и антиклерикальных польских националистов. Хотя большую часть своей жизни  Кюри провела во Франции, она навсегда сохранила преданность делу борьбы за польскую независимость.

 

На пути к осуществлению  мечты Марии о высшем образовании  стояли два препятствия: бедность семьи  и запрет на прием женщин в Варшавский университет. Со своей сестрой Броней они разработали план:

 

Мария в течение пяти лет  будет работать гувернанткой, чтобы  дать возможность сестре окончить медицинский  институт, после чего Броня должна взять на себя расходы на высшее образование сестры. Броня получила медицинское образование в Париже и, став врачом, пригласила к себе сестру. Покинув Польшу в 1891 году, Мария поступила  на факультет естественных наук Парижского университета (Сорбонны). Именно тогда  она стала называть себя Марией Склодовской. В 1893 году, окончив курс первой, Кюри получила степень лиценциата по физике Сорбонны (эквивалентную степени  магистра). Через год она стала  лиценциатом по математике. Но на этот раз Мария была второй в своем  классе.

 

 В том же 1894 году  в доме одного польского физика-эмигранта  Мария встретила Пьера Кюри. Пьер  был руководителем лаборатории  при Муниципальной школе промышленной  физики и химии. К тому времени  он провел важные исследования  по физике кристаллов и зависимости  магнитных свойств веществ от  температуры. Мария занималась  исследованием намагниченности  стали, и ее польский друг  надеялся, что Пьер сможет предоставить  Марии возможность поработать  в своей лаборатории. Сблизившись  сначала на почве увлечения  физикой, Мария и Пьер через  год вступили в брак. Это произошло  вскоре после того, как Пьер  защитил докторскую диссертацию  — 25 июля 1895 года.

 

«Наше первое жилище, — вспоминает сама Мария, — небольшая, крайне скромная квартира из трех комнат была на улице  Гласьер, недалеко от Школы физики. Основное ее достоинство составлял вид на громадный сад. Мебель, — самая необходимая, — состояла из вещей, принадлежавших нашим родителям. Прислуга нам была не по средствам. На меня почти целиком легли заботы о домашнем хозяйстве, но я и так уже привыкла к этому за время студенческой жизни.

 

Оклад профессора Пьера Кюри составлял шесть тысяч франков  в год, и мы не хотели, чтобы он, по крайней мере, на первое время, брал дополнительную работу. Что касается меня, начала готовиться к конкурсному  экзамену, необходимому, чтобы занять место в женской школе, и добилась этого в 1896 году.

 

Наша жизнь была полностью  отдана научной работе, и наши дни  проходили в лаборатории, где  Шютценберже позволил мне работать вместе с мужем...

 

Мы жили очень дружно, наши интересы во всем совпадали: теоретическая  работа, исследования в лаборатории, подготовка к лекциям или к  экзаменам. За одиннадцать лет нашей  совместной жизни мы почти никогда  не разлучались, и поэтому наша переписка  за эти годы занимает лишь немного  строк. Дни отдыха и каникулы посвящались  прогулкам

 пешком или на велосипедах  либо в деревне в окрестностях  Парижа, либо

 на побережье моря  или в горах».

 

Первая их дочь Ирен родилась в сентябре 1897 года. Через три  месяца Кюри завершила свое исследование по магнетизму и начала искать тему для диссертации.

 

В 1896 году Анри Беккерель  обнаружил, что урановые соединения испускают глубоко проникающее  излучение. В отличие от рентгеновского, открытого в 1895 году Вильгельмом  Рентгеном, излучение Беккереля  было не результатом возбуждения  от внешнего источника энергии, например от света, а внутренним свойством  самого урана. Очарованная этим загадочным явлением и перспективой положить начало новой области исследований. Кюри решила заняться изучением этого  излучения. Приступив к работе в  начале 1898 года, она, прежде всего, попыталась установить, существуют ли другие вещества, кроме соединений урана, которые  испускают открытые Беккерелем лучи. Поскольку Беккерель заметил, что  в присутствии соединений урана  воздух становится электропроводным, Кюри измеряла электропроводность вблизи образцов других веществ, используя  несколько точных приборов, разработанных  и построенных Пьером Кюри и его  братом Жаком.

 

«Мои опыты показали, —  писала позднее Кюри, — что излучение  соединений урана можно точно  измерять в определенных условиях и  что это излучение представляет собой атомарное свойство элемента урана; его интенсивность пропорциональна  количеству урана, содержащемуся в  том или ином соединении, и не зависит ни от особенностей химического соединения, ни от внешних условий, например, от освещения или температуры.

 

После этого я начала искать, существуют ли другие элементы, обладающие теми же свойствами. Для этого я  проверила все известные в  то время элементы, в чистом виде или в виде соединений. Я обнаружила, что среди этих веществ только соединения тория испускали лучи, подобные лучам урана. Излучение  тория обладает интенсивностью такого же порядка, как излучение урана, и тоже представляет собой атомарное  свойство этого элемента.

 

Пришлось искать новый  термин, чтобы назвать это новое  свойство вещества, присущее элементам  урану и торию. Я предложила название радиоактивность, и с тех пор  оно стало общепринятым; радиоактивные  элементы получили название радиоэлементов».

 

Вскоре Мария совершила  гораздо более важное открытие: урановая руда, известная под названием  урановой смоляной обманки, испускает  более сильное излучение Беккереля, чем соединения урана и тория, и, по крайней мере, в четыре раза более сильное, чем чистый уран. Кюри высказала предположение, что в  урановой смоляной обманке содержится еще не открытый и сильно радиоактивный  элемент. Весной 1898 года она сообщила о своей гипотезе и о результатах  экспериментов Французской академии наук.

 

Затем супруги Кюри попытались выделить новый элемент. Пьер отложил  свои собственные исследования по физике кристаллов, чтобы помочь Марии. В  июле и декабре 1898 года Мария и  Пьер Кюри объявили об открытии двух новых  элементов, которые были названы  ими полонием, в честь Польши —  родины Марии, и радием.

 

Поскольку Кюри не выделили ни один из этих элементов, они не могли  представить химикам решающего  доказательства их существования. И  супруги Кюри приступили к весьма нелегкой задаче — экстрагированию  двух новых элементов из урановой смоляной обманки. Чтобы экстрагировать их в измеримых количествах, исследователям необходимо было переработать огромные количества руды. В течение последующих  четырех лет Кюри работали в примитивных  и вредных для здоровья условиях.

 

В этот трудный, но увлекательный  период жалованья Пьера не хватало, чтобы содержать семью. Несмотря на то, что интенсивные исследования и маленький ребенок занимали почти все ее время, Мария в 1900 году начала преподавать физику в  Севре, в учебном заведении, готовившем учителей средней школы. Овдовевший отец Пьера переехал к Кюри и помогал  присматривать за Ирен.

 

В сентябре 1902 года Кюри объявили о том, что им удалось выделить одну десятую грамма хлорида радия  из нескольких тонн урановой смоляной обманки. Выделить полоний им не удалось, так как тот оказался продуктом  распада радия. Анализируя соединение, Мария установила, что атомная  масса радия равна 225. Соль радия  испускала голубоватое свечение и тепло. Это фантастическое вещество привлекло внимание всего мира. Признание  и награды за его открытие пришли к супругам Кюри почти

 сразу.

 

Завершив исследования, Мария, наконец, написала свою докторскую диссертацию. Работа называлась «Исследования радиоактивных  веществ» и была представлена в Сорбонне в июне 1903 года По мнению комитета, присудившего Кюри научную степень, ее работа явилась  величайшим вкладом, когда-либо внесенным  в науку докторской диссертацией.

 

В декабре 1903 года Шведская королевская  академия наук присудила Нобелевскую  премию по физике Беккерелю и супругам Кюри. Мария и Пьер Кюри получили половину награды «в знак признания... их совместных исследований явлений  радиации, открытых профессором Анри Беккерелем». Кюри стала первой женщиной, удостоенной Нобелевской премии. И Мария, и Пьер Кюри были больны и не могли ехать в Стокгольм  на церемонию вручения премии. Они  получили ее летом следующего года.

 

«Присуждение Нобелевской  премии, — писала Кюри, — было для  нас важным событием ввиду престижа, связанного с этими премиями, учрежденными по тем временам еще совсем недавно (1901). С точки зрения материальной, половина этой премии представляла собой  серьезную сумму. Отныне Пьер Кюри мог  передать преподавание в Школе физики Полю Ланжевену, своему бывшему ученику, физику с большой эрудицией. Кроме  того, он пригласил препаратора лично  для своей работы.

 

Вместе с тем известность, которую принесло это счастливое событие, оказалась тяжелым грузом для человека, не подготовленного  и непривычного к ней. Это была лавина визитов, писем, просьб о лекциях  и о статьях — постоянных причин потери времени, волнения и усталости».

 

Еще до того, как супруги  Кюри завершили свои исследования, их работы побудили других физиков  также заняться изучением радиоактивности. В 1903 году Эрнест Резерфорд и Фредерик Содди выдвинули теорию, согласно которой радиоактивные излучения  возникают при распаде атомных  ядер. При распаде (испускании некоторых  частиц, образующих ядро) радиоактивные  ядра претерпевают трансмутацию —  превращение в ядра других элементов. Кюри не без колебаний приняла  эту теорию, так как распад урана, тория и радия происходит настолько  медленно, что в своих экспериментах  ей не приходилось его наблюдать. Правда, имелись данные о распаде  полония, но поведение этого элемента Кюри считала нетипичным. Все же в 1906 году она согласилась принять теорию Резерфорда-Содди как наиболее правдоподобное объяснение радиоактивности. Именно Мария ввела термины распад и трансмутация.

 

Супруги Кюри отметили действие радия на человеческий организм (как  и Анри Беккерель, они получили ожоги, прежде чем поняли опасность обращения  с радиоактивными веществами) и высказали  предположение, что радий может  быть использован для лечения  опухолей. Терапевтическое значение радия было признано почти сразу, и цены на радиевые источники резко  поднялись. Однако Кюри отказались патентовать  экстракционный процесс и использовать результаты своих исследований в  любых коммерческих целях. По их мнению, извлечение коммерческих выгод не соответствовало  духу науки, идее свободного доступа  к знанию.

 

Несмотря на это, финансовое положение супругов Кюри улучшилось, так как Нобелевская премия и  другие награды принесли им определенный достаток. В октябре 1904 года Пьер был  назначен профессором физики в Сорбонне, а месяц спустя Мария стала  официально именоваться заведующей его лабораторией. В декабре у  них родилась вторая дочь, Ева, которая  впоследствии стала концертирующей пианисткой и биографом своей  матери.

 

Мария черпала силы в признании  ее научных достижений, любимой работе, любви и поддержке Пьера. Как  она сама признавалась: «Я обрела в  браке все, о чем могла мечтать  в момент заключения нашего союза, и  даже больше того». Но в апреле 1906 года Пьер погиб в уличной катастрофе. Лишившись ближайшего друга и  товарища по работе, Мария ушла в  себя. Однако она нашла в себе силы продолжать работу. В мае, после  того как Мария отказалась от пенсии, назначенной министерством общественного  образования, факультетский совет  Сорбонны назначил ее на кафедру физики, которую прежде возглавлял ее муж. Когда  через шесть месяцев

 Кюри прочитала свою  первую лекцию, она стала первой  женщиной-преподавателем Сорбонны.

 

После смерти мужа она оставалась нежной и преданной матерью для  двух своих дочерей. Одна из дочерей, Ирен, ставшая известным физиком, вспоминает:

 

«Моя мать очень любила проводить свободное время в  загородных прогулках или работать в саду, а во время отпуска она  предпочитала горы или море. Мария  Кюри увлекалась физическими упражнениями и всегда находила повод, чтобы заняться ими и заставить нас с сестрой  ими заняться. Она любила природу  и умела наслаждаться ею, но только не созерцательно. В саду она занималась цветами; в горах любила ходить, останавливаясь, конечно, иногда, чтобы отдохнуть  и полюбоваться пейзажем...

 

Мать не вела светской жизни. Она бывала только в домах немногих друзей, да и то достаточно редко. Когда  ей приходилось присутствовать на каких-нибудь приемах или официальных торжествах, это всегда было для нее утомительно и скучно. Но она нашла способ использовать это время наилучшим образом, завязывая со своими соседями по столу беседы об их специальности. Развивая эту тему, любой из них почти всегда мог рассказать что-нибудь интересное.

 

Тот факт, что мать не искала ни светских связей, ни связей с людьми влиятельными, иногда считают свидетельством ее скромности. Я полагаю, что это  скорее как раз обратное: она очень  верно оценивала свое значение и  ей нисколько не льстили встречи  с титулованными особами или  с министрами. Мне кажется, она  была очень довольна, когда ей довелось познакомиться с Редьярдом Киплингом, а то, что ее представили королеве Румынии, не произвело на нее никакого впечатления».