Шпаргалка по "Религии"

Вопрос №7.Догмат о Пресвятой Троице - основание христианской религии.АналогииСв.Троицы.Троичнаятерминология:сущность,ипостась,единосущие,природа.

Догмат о Пресвятой  Троице - основание христианской религии.

    Истина  Божественного Триединства —  вершина Откровения Бога человеку. Если познать Бога как Творца  или Единого возможно путем  не только Сверхъестественного,  но и естественного откровения, то до тайны Святой Троицы  никакая философия подняться  не смогла. Исповедание догмата  о Пресвятой Троице отличает  христианство от других монотеистических  религий, например, иудаизма и  ислама. По определению святого  Афанасия Александрийского, христианская  вера — это вера в «неизменяемую,  совершенную и блаженную Троицу». 

     В исповедании  тройческой тайны состоит совершенство богословия и истинное благочестие. Для греческих отцов учение о Святой Троице и было областью собственно богословия. Усмотрев прикровенное указание на тайну Святой Троицы в словах псалма: в свете Твоем узрим свет (35, 10), — святой Григорий Богослов пишет: «Мы ныне узрели и проповедуем краткое, ни в чем не излишествующее богословие Троицы, от Света — Отца приняв Свет — Сына, во Свете — Духа».

     Догмат о  Святой Троице занимает исключительно  важное место в системе христианского  вероучения, так как на нем  основываются другие важнейшие  догматы, в частности, о сотворении  мира и человека, о спасении  и освящении человека, учение  о Таинствах Церкви, да и в  целом все христианское веро- и нравоучение. По словам В. Лосского, тайна Пресвятой Троицы, открытая Церкви, «есть не только основа, но и высшая цель богословия, ибо, по мысли Евагрия Понтийского, которую разовьет впоследствии святой Максим Исповедник, познать тайну Пресвятой Троицы в ее полноте — это значит войти в совершенное соединение с Богом, достичь обожения .своего существа, то есть войти и в Божественную жизнь: в саму жизнь Пресвятой Троицы».

     Божественная  Троица есть Альфа и Омега  - Начало и Конец — духовного  пути. Исповеданием Святой Троицы  мы начинаем свою духовную  жизнь. Крещением во имя Божественной  Троицы мы входим в Церковь  и в ней обретаем путь ко Отцу, истину в Сыне и жизнь во Святом Духе.

Вера Апостольской Церкви в Святую Троицу нашла свое выражение  в догматических постановлениях Вселенских и Поместных Соборов, в Символе веры, в кратких и  обширных исповеданиях веры древних  Церквей и святых отцов разных эпох, в богатейшей святоотеческой письменности (более систематически изложена уже с середины II в. в трудах таких ранних отцов, как святой мученик Иустин Философ и святой Ириней Лионский). Вера в Триединого Бога запечатлена также в древнейшем и более позднем литургическом предании Церкви. Например, в древних малых славословиях: «Слава Отцу через Сына во Святом Духе» или «Слава Отцу и Сыну со Святым Духом», а также «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу». Святитель Василий Великий приводит также следующие слова светильничного благодарения: «Хвалим Отца и Сына и Святаго Духа Божия»

Аналогии Святой Троицы в мире

    Ошибкой было  бы думать, что в силу непостижимости  догмата о Святой Троице мы  не можем иметь никакого верного  представления о Боге. Конечно,  наше знание всегда будет неполным  и несовершенным, но мы способны  приобретать некоторое ведение  о Святой Троице из рассмотрения  видимого мира и природы человека, сотворенного по образу Божию, то есть по образу Святой Троицы.

     Одна из природных  аналогий — это солнце и  исходящие от него лучи и  свет, подобно тому, как от Отца  вечно и нераздельно происходят  Сын и Дух. Другой подобный  же пример — огонь, который  дает свет и тепло, имеющие  между собой единство и различие; третья аналогия — сокрытый  в земле источник воды, ключ  и поток, неразрывно соединенные  между собой и, однако, различные.  Можно указать и другие аналогии. Например: корень дерева, его ствол  и ветвь. Эти аналогии очень  далеки от выражения сущности  троичного догмата, так как  заимствуются из области, далекой  от духовно-личностного бытия. 

     Более глубокие  аналогии можно указать в богоподобной  природе человека. По мысли святителя  Григория Паламы и других отцов, единой человеческой душе присущи ум, слово и дух (животворящий тело). «Ум наш, — пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), — образ Отца; слово наше (непроизнесенное слово мы обыкновенно называем мыслью) — образ Сына; дух — образ Святого Духа. Эти три силы, не смешиваясь, составляют в человеке одно существо, как в Троице Три Лица неслитно и нераздельно составляют одно Божественное Существо.

     Ум наш родил,  не престает рождать мысль;  мысль, родившись, не престает  рождаться и, вместе с тем,  пребывает рожденной, сокровенной  в уме...

     Точно так  же дух (совокупность сердечных  чувств) содействует мысли. Потому-то  всякая мысль имеет свой дух,  всякий образ мыслей имеет  свой дух, всякая книга имеет  свой собственный дух...

     Наш ум, слово  и дух, по единовременности  своего начала и по своим  взаимным отношениям, служат образом  Отца, Сына и Святого Духа, совечных, собезначадьных, равночестных, единоестественных».

     Недостаток  последних аналогий в том, что  три их составляющих — не  самостоятельные личности, как Три Лица Святой Троицы, а только силы человеческой природы. Святой Иларий предупреждает: «Если мы, рассуждая о Божестве, употребляем сравнения, пусть не думает никто, что это есть точное изображение предмета. Между земным и Богом нет равенства...»30 Святитель Григорий Богослов пишет, что сколько бы он ни искал подобия, не нашел, чему можно было бы уподобить Божие естество. «Если и отыскивается малое некое сходство, то гораздо большее ускользает... По примеру других, представлял себе я родник, ключ и поток и рассуждал: не имеют ли сходства с одним Отец, с другим Сын, с третьим Дух Святой? Ибо родник, ключ и поток не разделены временем и сопребываемость их непрерывна, хотя и кажется, что они разделены тремя свойствами. Но убоялся, во-первых, чтоб не допустить в Божестве какого-то течения, никогда не останавливающегося; во-вторых, чтоб таким подобием не ввести и численного единства. Ибо родник, ключ и поток в отношении к числу составляют одно, различны же только в образе представления. Брал опять в рассмотрение солнце, луч и свет. Но и здесь опасение, чтобы в несложном естестве (Божием) не представить какой-либо сложности, примечаемой в солнце и в том, что от солнца; во-вторых, чтобы, приписав сущность Отцу, не лишить самостоятельности прочие Лица и не cделать Их силами Божиими, которые в Отце существуют, но несамостоятельны. Потому что и луч, и свет суть не cолнце, а некоторые солнечные излияния... В-третьих, чтоб не приписать Богу вместе и бытия и небытия (к какому заключению может привести сей пример); а сие еще нелепее сказанного прежде... Наконец, заключил я, что всего лучше отступиться от всех образов и теней, как обманчивых и далеко не достигающих до истины, держаться же образа мыслей более благочестивого, остановившись на немногих речениях (Писания), иметь руководителем Духа, и какое озарение получено от Него, то, сохраняя до конца, с Ним, как с искренним сообщником и собеседником, проходить настоящий век, а по мере сил и других убеждать, чтобы поклонялись Отцу и Сыну и Святому Духу — единому Божеству и единой Силе»

Троичная терминология

    Главной задачей  богословия в IV веке было выразить  в точных понятиях учение Церкви  о Триединстве Бога. В библейском  тексте, как оказалось, нет соответствующих  слов для выражения тройческой тайны. Впервые это особенно остро почувствовали православные отцы в споре с арианами на Первом Вселенском Соборе 325 года. Все библейские выражения о Божестве Сына ариане перетолковывали на свой лад, чтобы доказать, что Сын — не Бог, а творение. Например, православные хотели ввести в определение Собора о Сыне библейское выражение «из Отца», но ариане возразили, что все из Бога, ибо един Бог, из Него же все (1 Кор. 8, 6; см. также: 2 Кор. 5, 18). На слова Послания к Колоссянам, что Сын есть образ Бога невидимого (1, 15), ариане отвечали, что и человек есть образ Бога (1 Кор. 1, 6), и т.д. Необходимо было веру в Святую Троицу выразить такими словами, которые еретики не могли бы истолковать в духе своего учения32. Для этого отцы Собора воспользовались не библейскими, а философскими понятиями.

     Для обозначения  Природы Божества, общей для Трех  Лиц, святые отцы выбрали слово «сущность» (греч. — «усия»). Три Лица Святой Троицы имеют одну Божественную Сущность.

     Чтобы исключить  возможность неверных предположений,  будто эта Сущность принадлежит Какому-нибудь из Лиц по преимуществу (например, Отцу) или что Сущность равно или неравно поделена между Лицами, потребовалось ввести еще одно понятие — «единосущный» (греч. — omoousios). Оно позволяло с необходимой четкостью выразить тайну Триединства Божества. «Единосущный» означает тождественный (тот же самый по сущности, со-сущностный). Будучи внесенным в Символ Веры, слово «единосущный» определяет Сына как Бога, обладающего той же Сущностью, что и Отец. Вместе с тем, это понятие обладает еще тем достоинством, что косвенно указывает на различие Лиц, потому что единосущным можно быть только с кем-либо другим, а не с самим собой. И все же сильнее этот термин подчеркивает единство, чем различие Лиц.

     Чтобы более  определенно указать на действительное  различие Божественных Лиц, греческие  отцы ввели в богословие понятие «ипостась» (греч. — upostasis). Оно позволяло обозначить неповторимость, личностный характер каждого Лица Святой Троицы. Греческая философия не знала тайны личности и не имела понятия для обозначения личности. Слово «ипостасис» в греческой литературе было синонимом слова ousia — сущность или существование. Святые отцы изменили значение первого из них. «Ипостась» в богословии означает личность. Таким образом, греческие отцы не просто заимствовали философские термины и переносили их в богословие. Они создали новый богословский язык, «переплавили язык философов», преобразовали его так, чтобы он мог выражать христианскую истину — реальность личности: в Боге и человеке, ибо человек создан по образу Божию.

     Личность обладает природой и в определенном смысле свободна по отношению к ней. Ради высших целей личность может идти на страдания и жертвовать своей природой. Так, человек призван достичь богоподобия, то есть он должен с помощью Божией превзойти, преобразовать свою падшую природу.

     Заслуга в  установлении твердой богословской  терминологии в учении о Святой  Троице принадлежит святителю  Василию Великому. До него богословы  разных школ употребляли различные  термины, что создавало путаницу  и непонимание в среде православно  мысливших епископов. Согласно терминологии святителя Василия Великого, «усия» означает сущность, то общее, что объединяет предметы (особи) одного рода, а «ипостась» — частное: личность, конкретный предмет или особь. Например, у Петра, Павла и Тимофея одна и та же человеческая сущность, но каждый из них в известном смысле неповторим, каждый из них уникальная личность — ипостась. Именами Петр, Павел и Тимофей мы обозначаем личности этих людей, а словом «человек» — их сущность.

     Если понятия  об «усии» (как общем) и об «ипостаси» (как частном) в точности перенести с представления о человеке в учение о Святой Троице, то это привело бы к троебожию, так как человеческие личности, имея одну сущность, живут все-таки обособленно, раздельно друг от друга. Их единство только мыслится. Во Святой же Троице, напротив, Три Ипостаси соединены в реальном единстве нераздельной Сущности. Каждая из Них не существует вне Двух Других. Единосущие Трех Божественных Лиц не имеет аналогов в тварном мире, поэтому понятия о «сущности» и «ипостаси» как «общем» и «частном» перенесены святителем Василием в троическое богословие не в строгом смысле, a c оговоркой, что Сущность Трех Ипостасей абсолютно едина.

     Восточным отцам  потребовалось немало времени  и труда, чтобы доказать Западу  правомерность формулы: «единое  существо и три ипостаси». Святитель  Григорий Богослов писал, что  «западные по бедности своего  языка и по недостатку наименований  не могут различать греческих  терминов сущности и ипостаси»,  одинаково обозначая по-латыни  и то и другое как substantia (субстанция). В признании Трех Ипостасей Западу чудился тритеизм, исповедание трех сущностей, или трех богов. Западные богословы учению о Трех Ипостасях предпочитали учение о трех лицах (persona), что, в свою очередь, настораживало восточных отцов. Дело в том, что слово «лицо» (греч. — prosopon) в древнегреческом языке означало не личность, а скорее личину или маску, то есть нечто внешнее, случайное. Первым этот терминологический барьер разрушил святитель Григорий Богослов, который в своих сочинениях отождествил слова «ипостась» и «лицо», понимая под ними личность38. Только после Второго Вселенского Собора было достигнуто согласование богословского языка Востока и Запада: ипостась и лицо были признаны синонимами.

     Следует помнить,  что в некоторых догматических  сочинениях между терминами «сущность» и «природа» имеется различие. Под Сущностью всегда понимается непостижимая и несообщимая глубина Божества, а Природа — более широкое понятие, включающее в себя Сущность, волю и энергию Бога. В рамках такой терминологии мы можем отчасти познавать Природу Бога, при этом Сущность Его для нас остается непостижимой.