Особенности урегулирования этнотерриториальных конфликтов в постсоветском пространстве (на примере осетино-ингушского конфликта)

11. На  много легче было бы возвращать  ингушей во Владикавказ, а не  в села Пригородного района, так  как в городе легче нивелируются  различия и менее остры осетино-ингушские  противоречия. Кроме того, существует  определенная немалая прослойка  ингушей, которые бы хотели  жить в более мультикультурном пространстве, чем допустим Назрань или Ингушетия в целом. Они потенциальные жители Северной Осетии, которые бы с одной стороны смогли бы жить более свободно в отрыве от своих кланов, с другой стороны сделали бы Северную Осетию более мультикультурной и богатой.

 

 

 

 

 

 

Заключение

Осетино-ингушские  отношения традиционны и уходят в глубь веков. Они документируются  историческими источниками, позволяющими судить об их сложности и неоднозначности  во все периоды развития двух соседствующих  народов в составе российской государственности. Каждый из исторических этапов включения двух социумов в  российские государственно-политические и социально-экономические процессы углублял осетино-ингушские противоречия, формировал какую-либо существенную предпосылку  конфликта.

Различные формы адаптации осетин и ингушей  к происходившим в России, а  затем и Советском Союзе трансформационно-модернизационным процессам формировали диспропорции, асимметрии, разрывы в уровне и характере развития, проявившиеся в итоге в открытом противостоянии.

Адаптация к  административным формам подчинения, налогам, повинностям шла у горского населения достаточно болезненно и  приводила к регулярным локальным  возмущениям. Для осетинского общества, имевшего опыт классового расслоения и обладавшего сформировавшейся социальной элитой, такие возмущения остались локальными эпизодами (восстание 1831 г., подавленное экспедицией генерала Абхазова, и др.). Ингушское же общество испытывало серьезные трудности с непривычной для него государственной администрацией, и часто отвечало на прямое военно-административное воздействие спонтанными взрывами. Почвой для конфликтов между российскими властями и ингушским обществом были методы прямого управления, игнорировавшие внутреннюю систему регулирования общественной жизни. Социальный облик ингушского общества определялся функционированием тейпа - основного института общественной организации. Система регулирования общественной жизни характеризовалась эгалитаризмом и отсутствием институализированной власти.

Перемещения, происходившие в середине XIX в. и  завершившие формирование системы  казачьих поселений, также создавали  дополнительные почву и поводы для  будущих конфликтов. И осетины, и ингуши к концу XIX в. практически одинаково страдали от земельной нехватки. Однако в нараставшем с начала XX в. осетино-ингушском противостоянии проблема земельного голода не играла главенствующую роль. Гораздо важнее в нарастании осетино-ингушских противоречий был другой аспект этноконфликтной проблемы на Северном Кавказе второй половины XIX в. - набеговая практика. Ее «ренессансу» в начале XX в. способствовало втягивание горских народов в капиталистическое развитие, товарно-денежные отношения. В условиях «переходного» состояния горской экономики набеги из агрессивного средства «собирания» феодальной собственности превращаются в средство «собирания» квазикапиталистической собственности. В применении к осетинскому обществу конца XIX в. - начала XX в. можно говорить о росте внутриобщинных форм криминальной наживы; в применении к ингушскому обществу - о полномасштабной набеговой практике, направленной преимущественно на осетин и казаков.

В эпоху  революционных перемен, сопровождаемых кризисом власти и политической борьбой  за власть в центре, социальные противоречия обострились, продуцируя формы военного противостояния. Кровавые междоусобицы 1918 г. получили предварительную санкцию  в виде безответственного политико-правового  решения («О ликвидации чересполосицы»).

Крах  российской государственности в 1917 г. способствовал углублению осетино-ингушских  противоречий. Революция разрушила  сложившиеся государственные структуры. Проблема управления на местах была в  представлении большевиков малозначимой частью т.н. национального вопроса. Провозглашенные принципы равенства  всех народов и права наций  на самоопределение были совмещены  с классовым подходом и на практике означали отказ от учета особенностей конкретной социокультурной среды. Во многом это определит будущую «советскую» судьбу двух народов. Чем решительнее были ингуши «за» советскую власть, тем более явственным будет их разочарование и тем непонятнее окажутся для них последующие метаморфозы власти. Если Ингушетия вошла в советскую систему и эпоху в едином порыве, то осетинское общество оказалось политическим расколотым. Политическая поляризация в Осетии, ее внутренний социальный разлом выразились в уничтожении или эмиграции части осетинской элиты, придерживающейся как консервативно-имперских взглядов, так и социал-либеральных, что не помешало Осетии в будущем обрести единство уже на советской почве, стать органической частью советского общества и культуры.

В осуществлявшемся с конца 20-х годов курсе советского руководства на модернизацию, проведении стратегии поглощения этнокультурной специфики жизненного уклада этнических меньшинств, власть сталкивалась с  проблемой отторжения рядом горских  народов (например, ингушами) навязываемых политических условий существования, форм хозяйствования, норм регуляции  социальной жизни. Приверженность вайнахов жестким фамильно-тейповым связям и исламу была несовместима с целями советского социально-экономического переустройства социальной жизни.

Если  в Северной Осетии в процессе социально-политической и экономической модернизации безраздельно господствовали советские правила  упорядочения социальной реальности, то в Ингушетии доминировала традиционная элита (духовенство, старейшины тейпов), способствовавшая отторжению системы. Уничтожение вайнахского духовенства воспринималось народом как уничтожение самих основ национальной культуры и сделало неизбежным конфликт ингушей (и вайнахов в целом) с советской системой.

Принятый  российским Парламентом Закон «О реабилитации репрессированных народов», содержащий статью о возвращении  территорий, безответственные заявления ведущих российских политиков, Закон «Об образовании Ингушской Республики» без определения ее границ - все это сыграло формообразующую роль в катастрофе, спровоцировав вооруженный конфликт 1992 г.

К декабрю 2005 года процесс урегулирования осетино-ингушского конфликта пришла к выработке  и подписанию Соглашения о добрососедстве и сотрудничестве между РСО-А  и РИ. Существо этого политического  документа выражается, в частности, в том, как он читается людьми, вовлеченными в повседневные «этнические стратегии» и какие влиятельные для них  макроопределения ситуации этот документ содержит. Важно то, какая собственно определенность задается в актуальной картинке соседства влиятельными политическими  агентами, какая фактура отношений  на локальном уровне полагается адекватной для новой исторической фазы развития российской - общей для осетин и  ингушей - государственности. Ни для  кого из внимательных наблюдателей за развитием ситуации в зоне бывшего  осетино-ингушского конфликта не секрет, что соглашение подписано при  деятельном участии федерального центра и что само подписание нацелено на реконструкцию осетино-ингушских  отношений в контексте укрепления институтов российского государства. Соглашение является серьезным сигналом об изменении общественно-политической атмосферы во всем северокавказском регионе, об обретении государством устойчивости - того ключевого макрополитического фактора, дефицит которого в решающей мере обусловливал возможности для неформальной легитимации этнического насилия. Соглашение дает понять, что насильственные этнические стратегии вновь лишаются ресурсов легитимной и институциональной мобилизации.

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Абдулатипов Р., «Национальный вопрос и государственное устройство», 2006 г., с. 561.
2. Авксентьев В.; Название книги: Ставрополье: этноконфликтологический портрет;1994.
3. Алаев Э.Б. Региональные этнические конфликты //"Федерализм", 1996, N1, с.103-118.,
4. Андреев В. К., «Конфликтология: искусство спора, ведения переговоров, разрешение конфликтов », г. Казань,1995 г.
5. Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология: Учебник для вузов. 3-е изд. – СПб.: Питер, 2008. – 496 с.
6. Банк данных по этно-территориальным конфликтам в бывшем СССР (сост. Глезер О.Б., 2.Петров Н.В., Стрелецкий В.Н.) //М.: Центр политико-географических исследований. 1991-1996 (рукопись),
7. Бордюгов Г.А. Этнические конфликты. Опыт создания базы данных //Межнациональные отношения в России и СНГ. Вып.1. М.: Московский Центр Карнеги - АИРО-ХХ, 1994, с.21-26.
8. Глезер О.Б., Колосов В.А., Петров Н.В., Стрелецкий В.Н., Трейвиш А.И. Самая политическая карта СССР //"Московские Новости", 1998, N 11, с.8-9. 
   
9. Глезер О.Б., Петров Н.В., Стрелецкий В.Н. Самая политическая карта бывшего СССР // "Московские Новости", 1999, N 13, с.9.
10. Гришина Н.В. Психология конфликта. 2-е изд. – СПб.: Питер, 2009. – 544 с.
11. Дружинин В.В., Конторов М. Д., Конторов Д.С. «Введение в теорию конфликта», М., 2005 г.
12. Здравомыслов А.Г.,«Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве», М., 1996 г.
13. Здравомыслов А.Г.,«Межнациональные конфликты», М., 1999 г
14. Здравомыслов А.Г.,«Социология конфликта», М., 1994 г.
15. М.,1992; Манхейм К. Человек и общество в век преобразований. М.,1991.
16. Мукомель В.И., Паин Э.А., Попов А.А. Союз распался - межнациональные проблемы остались//"Независимая газета", 10.01.1992. 
    Паин Э.А. Типология этнополитических конфликтов в пост-СССР как введение в изучение их природы. Тезисы доклада в Московском Центре Карнеги. Март 1996 г. 4 с.
17. Нансо Д.А., «Современный быт и культура народов Кавказа», г.Ставрополь,1983г.
18. Невская В.П., «Очерки истории Ставропольского края», г.Ставрополь,1986г.
19. Попов А.А. Межнациональные конфликты в СССР // Советская этнография. 1990. № 1. 18.
20.  
    Попов А.А. Причины возникновения и динамика развития межнациональных конфликтов в пост-СССР. Тезисы доклада в Московском Центре Карнеги 28 июня 1996 г. (рукопись). 4 с.
21. Российская газета, 13 ноября. 2009.
22. Российская газета. 13 ноября. 2009.
23. См..: Амелин В. Конфликты через призму местных сообществ. Оренбург. 2007. с. 37-42.
24. См.: Дарендорф. Р. Современный специальный конфликт. Эссе о политике свободы // Социальный конфликт. Современные исследования. Реф.сб. М. 1991.; Фишер Р., Юри. У. Путь к согласию или переговоры без поражения. М. 1990.
25. Смолянский В.Г. Национальные конфликты в СССР и СНГ (1985-1992 гг.). Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 1996, 186 с.
26. Стрелецкий В.Н. Этнотерриториальные конфликты в постсоветском пространстве: сущность, генезис, типы. Доклад в Московском центре Карнеги. 1996. С.7.
27. Тишков В.А. Амбиции лидеров и надменность силы. Заметки о чеченском кризисе //"Свободная мысль", 1995, N1.
28. Тишков В.А. Этничность, национализм и государство в посткоммунистическом обществе //"Вопросы социологии", 1993, N1,2, с.3-32. 
    Управление этническим конфликтом. Меморандум Кона // "Независимая газета", 13.09.1994.
29. Указ Президента Российской федерации №1327 от 2 ноября 1992 г. «О введении чрезвычайного положения на территориях Северо-Осетинской ССР и Ингушской Республики».
30. Ф. Ратцеля “О законах пространственного роста государств”

 

 

 

 

 

Приложение:

¹ Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Словарь конфликтолога, 2009 г.

² Тишков В.А. Амбиции лидеров и надменность силы. Заметки о чеченском кризисе //"Свободная мысль", 1995, N1.

³ Тишков В.А. Амбиции лидеров и надменность силы. Заметки о чеченском кризисе //"Свободная мысль", 1995, N1.

⁴ Попов А.А. Межнациональные конфликты в СССР // Советская этнография. 1990. № 1. 18.

⁵ Книга Ф. Ратцеля “О законах пространственного роста государств”

⁶ Автор книги: Авксентьев В.; Название книги: Ставрополье: этноконфликтологический портрет;1994

⁷ М.,1992; Манхейм К. Человек и общество в век преобразований. М.,1991

⁸  Рябцев В.Н. Конфликтология: Учебная программа. - Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2000. - 49 с.