Проблема войны и мира в современном мире

Мировое сообщество потребовало прекратить и запретить подобные разработки. Но это не возымело должного действия. В середине 90~х гг. появились сообщения, что и российским, и американским микробиологам известны наборы «расовых» рецепторов и токсинов, а также технология их изготовления. Это значит, что создание биологического оружия избирательного действия вопрос уже не техники, а исключительно морали. Не случайно поэтому в 1999 г. один из первых разработчиков американского биологического оружия профессор Мэтью Мезельсон предсказал также, что лидером XXI в. будет страна, владеющая самой передовой технологией генной инженерии.

Несмотря на то, что ни одно государство официально не признается, что обладает в этой сфере продвинутыми технологиями, исключать этого нельзя. Страна просто обязана иметь хотя бы оборонительную программу в этой области. Тем более, что военно-биологическая мощь армии заключается не в огромных запасах токсинов, а в наработанных технологиях быстрого производства биооружия. Ведь современная микробиология в состоянии получить несколько литров гремучего, высокопатогенного раствора ботулотоксина буквально из подручных средств (зараженных консервов), а культуру чумы снять с мышей в казахстанских степях. Произвести и распространить — минутное дело.

 Эти проблемы  приобрели еще более грозное  звучание в условиях, когда в  конце 90-х гг. над миром нависла  угроза терроризма. Об этом еще  в 80-е гг. предупреждали американские  ученые, заявляя о том, что к 2000 г. ядерное оружие может оказаться  в руках мощных террористических  групп. И главную опасность сегодня  представляет именно тихий терроризм, наиболее опасный и циничный — биологический. Достаточно здесь вспомнить недавние события в США в связи с угрозой распространения сибирской язвы после террористических актов 11 сентября 2001 года. Тем более, что сегодня компоненты ядерного, химического и биологического оружия являются более доступными, чем это было несколько лет назад.

Серьезная конфронтация стран с различным социально - политическим строем в 40—50-е гг. XX в. вылилась в длительную «холодную войну». В безудержную гонку вооружений были вовлечены практически все страны мира. Постоянный рост военных расходов, милитаризация науки (1 % — в довоенный период, более 20 % — в 70-е гг. от общих затрат на науку и технику; в 80-е гг. эта цифра превысила 60 %, '/4 часть ученых были занята в военной отрасли в 70-е гг.). Все это потребовало от политиков западных стран выработки новых концепций, оправдывающих гонку вооружений и реальные военные действия в различных регионах планеты. Имея за плечами огромный багаж политического манипулирования общественным сознанием, западные политики и военные стратеги основной упор в своих концепциях делали на якобы их «оборонительный характер». При этом буржуазные идеологи в своих концепциях всячески скрывали наступательную сущность этих доктрин.

Широкое распространение в 70—80-е гг. (и вплоть до наших дней) в западных странах получили различного рода концепции, оправдывающие использование военных средств для разрешения политических конфликтов. Среди разрабатываемых подобного рода концепций прежде всего необходимо назвать:

1.  доктрину неоглобализма — право США вмешиваться во внутренние дела друг их государств во имя «защиты свободы и демократии». Это и поддержка марионеточных режимов, и региональные конфликты, и вооруженное вмешательство;
2. базовую стратегию Вашингтона — размещение ракетно - ядерных систем США на территории более 40 стран (около 3 тыс. военных баз);
3. СОИ (1983 г.), ЕвроСОИ (1985 г.) — втягивание практически всех развитых стран в реализацию этих программ, которые ориентированы на перенесение гонки вооружений в космос, якобы с целью обороны;
4. теорию ядерного сдерживания — ограничение вооружений минимумом, который гарантирует безопасность, но планка которого постоянно повышается. Дело представлялось так, будто бы 2 «сверхдержавы» взаимно удерживают друг друга от войны. По сути, эта концепция ведет весь мир в «ядерную западню», стимулирует гонку вооружений, ведущую к непредсказуемым последствиям.
5. борьбу с «международным терроризмом» — как оправдание вмешательства в дела других государств. В качестве «международного террориста» может выступать, как отдельная личность, так и целое государство.

Для сформировавшейся во второй половине XX в. глобалистики, в целом характерна недооценка остроты проблемы предотвращения мировой ракетно-ядерной войны и разоружения. И хотя на международных совещаниях и конференциях по проблемам войны и мира признается необходимость предотвращения войны, тем не менее конкретных программ мирного развития человечества западная социально - политическая мысль предложить не может. Знаменательна в этом плане позиция английского ученого А. Кларка, который делает совершенно правильный вывод о том, что обуздание гонки вооружений — это проблема никак не военная, а политическая, а единственный способ защититься от оружия будущего — это не допустить его применения вообще.

Бывшие социалистические страны в течение долгих лет отстаивали концепцию мирного сосуществования. Сущность ее состоит в следующем:

• отказ от войны, от применения силы или угрозы силой как средства решения спорных вопросов, разрешение их путем переговоров;

• невмешательство во внутренние дела и учет законных интересов друг друга;

• строгое уважение суверенитета, территориальной целостности государства и нерушимости границ;

• сотрудничество на основе полного равноправия и взаимной выгоды;

• добросовестное выполнение обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров.

В настоящее время необходимо говорить о новом глобальном подходе к решению проблем войны и мира, о необходимости перестройки всей системы международных отношений, об изменении ценностных, идеологических установок. Интересы современного общественного развития требуют полного и безоговорочного отказа от войны как средства решения международных политических и экономических противоречий, идеологических споров. Об этом еще в 1980 г, было отмечено в докладе международной группы экспертов по разработке концепции международной безопасности, где подчеркивалось, что всеобъемлющее понятие «безопасность» все в меньшей степени сводится к чисто военным аспектам, а становится частью международной политики.

Оценивая нынешнее отношение международного сообщества к проблемам войны и мира, необходимо подчеркнуть, что, во-первых, характер современного оружия не оставляет ни одному государству надежды защитить себя только военно-техническими средствами. Обеспечение безопасности все больше предстает как задача политическая. Решить ее можно лишь политическими средствами; во-вторых, в современных условиях безопасность может быть только взаимной, а если брать международные отношения в целом — только всеобщей, т. е. она должна охватывать: все страны и регионы планеты; все основные сферы взаимоотношений государств; весь период существования государств различных общественных систем.

1.3.«Странные» и информационные войны современности

Всеохватывающее движение прогрессивного человечества против войны повлияло на переоценку значимости проблемы войны и мира, которая в 90-е гг. приобрела новое звучание. В военно-стратегических планах ведущих мировых держав произошла переориентация от ведения глобальных войн на проведение конфликтов низкой интенсивности (КИИ), или, так называемых управляемых конфликтов. Показательны откровения американского политолога Энтони Саттона, который еще в 1984 г. писал: «... Войны всегда создаются умышленно. Создаются конкретными людьми... Неписаная история... повествует о преднамеренном создании войн, сознательном финансировании революций для смены правительств и об использовании конфликтов для установления Нового Мирового Порядка... его создают с помощью управляемого, тщательно рассчитанного конфликта... американский истеблишмент использует «управляемые конфликты» в своих целях...». Как бы развивая эти идеи видный английский военный теоретик Лиддел Гарт в начале 90-х гг. отмечал, что «атомное оружие, не позволяющее предпринимать прямые действия, имеет тенденцию стимулировать разработку агрессорами более гибкой стратегии».

Советская военная и общественно-политическая наука «проглядела» переход от традиционных войн к войнам нового типа, получившим название «странных» войн. В СССР преобладала точка зрения, что решающим фактором современной войны является ядерное оружие, а главную угрозу миру представляет гонка вооружений. А в понимании западных политиков в современном противоборстве вооруженным силам отводится страховочная и обеспечивающая роль. А сама война ведется теми средствами, которые раньше были вспомогательными: политическими, экономическими, информационными, психологическими и другими. И если западные теоретики к концу 80-х гг. XX в. достаточно полно разработали основы концепции ведения «странных» войн, то отечественные стратеги даже с этим понятием были мало знакомы. Таким образом, «непрямые действия» становятся основным инструментом достижения успеха в международном противоборстве, а основным тактическим приемом становится организация и использование «конфликтов низкой интенсивности».

Для более полного понимания сущности «странных» войн следует сослаться на Полевой устав вооруженных сил США ГМ 100 — 20, принятый еще в 1990 г., где «под конфликтом низкой интенсивности понимается военно-политическая конфронтация между соперничающими государствами или союзами государств, с уровнем противоборства более низким, чем стандартная война, но более высоким, чем стандартное мирное соревнование. Конфликтом низкой интенсивности (КНИ) включает длительную борьбу конкурирующих принципов и идеологий, он может иметь размах от подрывной деятельности до использования вооруженной силы. КНИ проводится с разносторонним сочетанием политических, экономических, информационных и военных инструментов». Исходя из этого видно, что американская стратегия признает наиболее предпочтительным косвенное, а не прямое, применение американской военной мощи для достижения своих целей. Американские боевые силы нацелены на проведение ударов, рейдов и демонстрации силы в целях якобы защиты американских интересов, устранения враждебных и поощрения дружественных группировок. А собственно боевые операции в КНИ проводятся с целью психологического воздействия, а точнее давления на противника.

Американские военные операции в КНИ подразделяются на «четыре категории: поддержка мятежа и контрмятежа; борьба с терроризмом; миротворческие операции; операции мирного времени в непредвиденных обстоятельствах. В ходе КНИ могут проводиться операции, включающие две и более из этих категорий».

В «странных» войнах основным видом вооруженных сил становятся специальные подразделения («зеленые береты» и др.). Силы специальных подразделений имеют важное значение и огромный опыт осуществления таких операций. При беспристрастном анализе вполне очевидно, что многие десятилетия США вели необъявленные войны против Сальвадора, Гватемалы, Кубы, Никарагуа, Афганистана, Ирана, а в последние гг. «зеленые береты» активно действовали в бывшей Югославии, поддерживая и организуя антисербские силы. Вся эта деятельность органически вписывается в понятие «странных» войн.

Выход НАТО к границам СНГ значительно увеличивает вероятность проведения специальных операций против Республики Беларусь со стороны соответствующих служб западных государств и провоцирования КНИ на территории нашей республики. «С 1 октября 1998 г. в соответствии с Планом объединенных командований (ПОК) вооруженных сил США, — Беларусь, Украина, Молдавия и Закавказье включены в зону ответственности Центрального командования вооруженных сил США и рассматриваются США и НАТО как «потенциальные театры военных действий (ТВД), в отношении которых ведется разведывательная деятельность и осуществляется тактическое планирование». В соответствии с этими установками неудивительно, что на территорию СНГ нацелены две из девяти группировок армии США, перед которыми ставятся определенные конкретные задачи «по поддержанию порядка на территории бывшего СССР». Именно поэтому резко усилилась деятельность натовских войск и сил специального назначения в прибалтийских государствах. Этими обстоятельствами определяется и регулярность проведения учений серии «Балтийский вызов».

К сказанному следует добавить, что, по словам бывшего генерального секретаря НАТО Хавьера Соланы, новая стратегическая концепция этого блока предполагает проведение «военных интервенций по гуманитарным причинам» на основе решения руководства Североатлантического Союза, в том числе без соответствующих санкций ООН.

О реальной возможности проведения такой «гуманитарной интервенции» заявил и Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан на Саммите тысячелетия в 2000 г. Считая, что «гуманитарная интервенция — это деликатный вопрос, который сложен в политическом отношении и не имеет простого решения», тем не менее он подчеркнул, что «у слабых государств гораздо больше шансов стать объектом такой интервенции, чем у сильных государств».

Основным инструментом достижения успеха в КНИ является информационная война (ИВ), цели которой следующие:

1. Формирование  у населения, в первую очередь  у государственнополитической элиты (интеллигенция, чиновничество), государства - противника комплекса неполноценности, неуверенности в своих силах, ослабления воли к сопротивлению и отсутствие уверенности в будущем.

2. Показ всестороннего, в том числе и мнимого, превосходства (научно-технического, интеллектуального, экономического, организационного и др.) над противником. В свое время, поистине роковую шутку с Советским Союзом сыграла пресловутая сверхсекретность. Советские граждане фактически не имели представления о высочайшем уровне развития собственной науки и техники. Засекречивалось все. В результате о достижениях советской науки значительно лучше были осведомлены на Западе, чем в собственной стране. Этим были созданы благоприятные условия для формирования чувства ущербности у широких слоев населения.