Образ влюблённого человека в прозе рубежа XIX– нач.XX веков

        Посмотрим, как это происходит  в повести «Митина любовь»  (1925). В основу повести положен  трагический сюжет - любовь, ставшая  причиной смерти: герой, обманутый в своих чувствах, в финале стреляется. Любовь и смерть - тема, необычайно привлекавшая поэтов и прозаиков русского «серебряного века», из литературного лона которого Бунин и вышел. С литературой той поры, особенно с символистской поэзией, автора «Митиной любви» сближает трагедийная трактовка любви, отличает же прежде всего большая, чем у многих символистов, художественная органичность в воплощении трагизма страсти.

      «Что  это значит вообще - любить?» - этот вопрос, заданный от лица юного героя, по сути и есть главная загадка рассказа. «Ответить на это было тем более невозможно, что ни в том, что слышал Митя о любви, ни в том, что читал о ней, не было ни одного точно определяющего ее слова. В книгах и в жизни все как будто раз и навсегда условились говорить или только о какой-то почти бесплотной любви, или только о том, что называется страстью, чувственностью. Его же любовь была непохожа ни на то, ни на другое».

      Любовь  в изображении Бунина - это уникальное в своем роде состояние человека, когда в нем возникает ощущение целостности личности, согласие чувственного и духовного, тела и души, красоты и добра. Но, изведав полноты бытия в любви, человек предъявляет к жизни отныне повышенные требования и ожидания, на которые повседневность ответить не может, отсюда и большая вероятность настигающей героя катастрофы.

      Любовь - это стихийная сила, роднящая человека не только с «вещественной», земной природой, с «плотью» мира, но и с его «душой»: «Теперь же в мире была Катя, была душа, этот мир в себе воплотившая и надо всем над ним торжествующая...» Заметим, что образ «души, мир в себе воплотившей», слегка напоминает Душу мира в символистском, соловьевском контексте, но уже в ином - совершенно конкретном - художественном наполнении.

      Преображающая магия любви в изображении Бунина равносильна той, которой обладает смерть. Это дано в повести сопоставлением воспоминания Мити о смерти отца, когда он впервые почувствовал «в мире смерть», и «все преобразилось как бы от близости конца мира, и жалка, горестна стала прелесть весны, ее вечной юности!», - и своего теперешнего состояния влюбленности, когда «мир опять был преображен, опять полон как будто чем-то посторонним, но только не враждебным, не ужасным, а напротив, - дивно сливающимся с радостью и молодостью весны».

      Сюжет повести кажется совсем безыскусным. Это сюжет ожидания - ожидания письма, встречи, надежды на разрешение напряжения, на счастье, в конце концов изменившее герою. Психологическое состояние  Мити, его все возрастающее душевное напряжение переданы в произведении через образы происходящего как бы не внутри него, а вне. Движение повести создается чередой картин, в которых все ярче и обольстительнее становится красота мира. Но дело в том, что это отнюдь не внешние только картины, но акты направленной на окружающий мир внутренней, душевной энергии героя. Настигнутый «солнечным ударом» любви, который срывает с вещей оболочку привычного, герой по-иному начинает воспринимать все вокруг, заново воссоздает, творит мир в его первозданной красоте, открывая в своем сознании истинные ценности.

      «В  это дивное время радостно и пристально наблюдал Митя за всеми весенними  изменениями, происходящими вокруг него. Но Катя не только не отступала, не терялась среди них, а напротив, - участвовала в них во всех и  всему придавала себя, свою красоту, расцветающую вместе с расцветом весны, с этим все роскошнее белеющим садом и все темнее синеющим небом».

      «И  все это - огромная и пышная вершина  клена, светло-зеленая гряда аллеи, подвенечная белизна яблонь, груш, черемух, солнце, синева неба и все то, что разрасталось в низах сада, в лощине, вдоль боковых аллей и дорожек и над фундаментом южной стены дома, - все поражало своей густотой, свежестью и новизной».

      «И  все это мешалось с цветущим садом  и с Катей; томное цоканье соловьев вдали и вблизи, немолчное сладострастно-дремотное жужжание несметных пчел, медвяной теплый воздух и даже простое ощущение земли под спиною мучило, томило жаждой какого-то сверхчеловеческого счастья».

      В этих картинах образы «подвенечной белизны  яблонь», «томного цоканья соловьев», «свежести», «новизны» весеннего мира, которые открываются взору героя, несомненно навеяны переполняющими его радостными ожиданиями и ассоциациями.

      Вершина этой череды картин, «несказанно прекрасного  мира», с летним сиянием, солнечными красками и острыми запахами, всей чувственной прелестью, совпадает с моментом крайнего напряжения и «изнеможения» героя (письма нет, наконец, оно приходит с известием, что Катя оставляет его навсегда). Как предчувствие неизбежной катастрофы в повествование вкрапливаются ноты некоего диссонанса, которые начинают звучать в повести все отчетливее по мере ее приближения к финалу. Рушится чувство единства, согласия героя со всем миром. Состояние Мити теперь подчиняется какой-то превратной зависимости: чем лучше, тем хуже («Счастье» мира теперь «подавляло» его, потому что «недоставало чего-то самого нужного», «...чем было лучше, тем мучительнее было ему»).

      Мучительная антиномичность человеческих чувств находит  свое выражение в образах-оксюморонах: «любовный ужас», смесь «ангельской чистоты и порочности», «бесстыдность чистейшей невинности» и т.п.

      Кульминацией  драмы становится попытка героя  освободиться от любовного «наваждения», попытка «замены» в надежде, что  клин выбивается клином (эпизод с Аленкой). Но попытка обречена на неудачу: случайная плотская связь поражает разочарованием. Любовь торжествует свою незаместимость, свою уникальность. Катастрофа героя теперь уже неотвратима: мир в его глазах становится «противоестественным». «Всего же нестерпимее и ужаснее была чудовищная противоестественность человеческого соития...»

      Нестерпимая и безнадежная боль юного героя, мотивируя трагический финал  повести, подталкивает его к иному, окончательному «освобождению». Финальная  картина написана автором с поразительной  убедительностью воплотившегося парадокса - радостной смерти: «Она, эта боль, была так сильна, так нестерпима, что, не думая. что он делает, не сознавая, что из всего этого выйдет, страстно желая только одного - хоть на минуту избавиться от нее и не попасть опять в тот ужасный мир, где он провел весь день и где он только что был в самом ужасном и отвратном из всех земных снов. он нашарил и отодвинул ящик ночного столика, поймал холодный и тяжелый ком револьвера и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил». [23, 34] 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

      ЗАКЛЮЧЕНИЕ 

      Серебряный  век занимает совершенно особое место  в российской культуре. Это противоречивое время духовных поисков и блужданий, породило целую плеяду выдающихся творческих личностей. Оно значительно обогатило все виды искусств и философию. На пороге нового века начали меняться глубинные основы жизни. Представления о любви и смерти, о реальности и душе, незыблемые на протяжении столетий, перестали действовать автоматически. Традиционные регуляторы существования - религия, мораль, право - не справлялись со своими функциями. Начинался век модерна.

      Как же воплощались идеи Серебряного  века в жизни людей творческих? Судьбы многих из них так же причудливы и необычны как и само это время. Им свойственно стремление вырваться за пределы обыденной жизни, поиск иной реальности. Их жизнь насыщена и переполнена переживаниями. Личность часто не отделяется от творчества. Жизнь претворяется в искусство, а искусство в жизнь.

      Рассмотрев  произведения М.Горького, А.Куприна, И Бунина, мы видим, что социальный аспект в изображении любовных отношений уходит, а на первом плане оказывается мотив соотнесенности духовного и телесного начал в любовном чувстве.

      В данной курсовой работе нами была определена степень изученности прозы в литературе рубежа XIX– нач.XX веков. Исследователи: Акимов В.М., Голубков М.М., Рапацкая Л.А. глубоко изучили этот период в русской литературе.

      В ходе работы была выявлена специфика изображения влюблённого человека  и показаны основные образы в прозе рубежа XIX– нач.XX веков.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

СПИСОК  ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ 

1. Акимов  В.М. Сто лет русской литературы. От «серебряного века» до наших дней. – СПб., 1995.
2. Афанасьев В. Н. «Куприн А. И. Критико-биографический очерк», – М.: Художественная литература, 1960.
3. Балакина Т.И. Мировая художественная культура. Россия IX - нач. XX века – М., 2000.
4. Басинский П. В., Федякин С. Р. Русская литература конца XIX – начала XX в. и первой эмиграции: Пособие для учителя. – М., 1998.
5. Бахненко Е. Н. «.Каждый человек может быть добрым, сострадательным, интересным и красивым душой» К 125 летию со дня рождения А. И. Куприна //Литература в школе. – 1995 - №1, с.34-40
6. БолдыреваЕ.М., ЛеденевА.В. И.А.Бунин. Рассказы, Анализ текста. Основное содержание. Сочинения. – М.: Дрофа, 2007. – 155с.
7. Бунин И. Окаянные дни. Воспоминания. Статьи. – М.:Сов.писатель, 1990.-С.8.
8. Бунин И. Окаянные дни.Воспоминания.Статьи. – М.: Сов.писатель, 1990.-С.243       
9. Волков С. «Любовь должна быть трагедией» Из наблюдений над идейно-художественном своеобразием повести Куприна «Гранатовый браслет»// Литература. 2002, №8, с. 18
10. Голубков М.М. Раскол (Русская историко-культурная ситуация первой трети XX века и литературный процесс) // Научные доклады филологического факультета МГУ. – М., 1996. С. 204-239.
11. Горький М.Несвоевременные мысли. – М.:Современник, 1995.-С.7.
12. Гречнев В.Я. В мире лирико-философской прозы Бунина // Гречнев В.Я. Русский рассказ конца XIX-XX века. – Л., 1979. С. 44-100.
13. Добренко Е. Искусство принадлежать народу. Формовка советского читателя //Новый мир. 1994. № 12.с.193-213.
14. Драгомирецкая Н.В. Автор и герои в литературе XIX–XX веков. – М.,1991
15. Колобаева Л. А. Философско-эстетический идеал личности в раннем творчестве Горького (1890-е гг.) // Колобаева Л. А. Концепция личности в русской литературе рубежа XIX–XX вв. – М., 1990. С. 276–296.
16. Литературный энциклопедический словарь/Под ред. В.М.Кожевникова, П.А.Николаева. – М.:Сов.энциклопедия, 1989.-С.98-99.
17. Нинов А.М.Горький и И.А.Бунин. История отношений. Проблемы творчества: Монография. – Л.:Сов.писатель,  1984.-С.21
18. Примочкина Н. Писатель и власть. М. Горький и литературное движение 20-х годов. – М., 1996.
19. Рапацкая Л.А«Художественная культура России», – М.: Владос, 1998
20. Романичева Е.С. Талант красивый как матовое серебро // Литература в школе,2000,№ 7.
21. Рылькова Г. На склоне «Серебряного века» // Литературное обозрение,2000, № 11.
22. СливицкаяО.В. «Повышенное чувство жизни». Мир Ивана Бунина. – М.: Рос. Гос. гуманитарный ун-т., 2004. – 270с.
23. Смирнова Л. А. И. А. Бунин: Жизнь и творчество. – М., 1991.
24. Сухих С.И. Заблуждения и прозрения М.Горького. – Н.-Новгород.,1992.
25. Фигурнова О. Мне кажется, что Куприн до сих пор непрочитанный писатель // Юность,1998,№ 8.
26. Ханов В.А. Рассказ М.Горького «Старуха Изергиль»: культурологические аспекты // «Русская словесность»,2003,№ 4.
27. Ходасевич В. Горький // Ходасевич В. Колеблемый треножник. – М., 1991. С. 353–373.
28. Шнейберг Л. Я., Кондаков И. В. От Горького до Солженицына. 2-е изд., испр. и доп. – М., 1995.
29. Штильман С. «О мастерстве писателя» Повесть А. Куприна «Гранатовый браслет», Литература № 8, 2002.
30. Эткинд Е. Русская поэзия XX века как единый процесс // Вопросы литературы. 1988. № 10. С. 189-211.

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    В курсовой работе рассматривались вопросы  раскрывающие понятие образа влюблённого человека в прозе рубежа XIX– нач.XX веков.

    Затрагивались также вопросы истории развития образа влюблённого человека в прозе рубежа XIX– нач.XX веков. В работу введены литературоведческие и культурологические термины.

    В исследовании использованы научные труды советских и современных учёных.