Союз 17 октября

Третьеиюньский государственный  переворот заставил октябристское  руководство скорректировать свою тактику. При оценке акта 3 июня 1907 г. октябристы представляли ситуацию таким  образом, что главным виновником потрясения “молодого правового  строя” становилось не правительство  Столыпина, а революционеры, продолжавшие и после 17 октября 1905 г. вести “бессмысленную братоубийственную войну”. Исходя из своей модели государственного устройства России, они считали, что монарх, сохранивший и после 17 октября  “свободную волю” и “исключительные  прерогативы”, был вправе “в интересах государства и нации” пойти на изменение избирательного закона.

Новый избирательный закон  предоставил октябристам возможность  занять руководящее положение в III Думе и отдал решение коренных вопросов российской действительности именно в их руки. В III Думе октябристам  удалось сформировать мощную фракцию  в составе 154 депутатов, на 112 больше, чем во II Думе. Это был, безусловно, уже серьезный успех, которым  октябристы в известной степени  были обязаны поддержке крупной  национальной буржуазии. Внушительными  были позиции Союза 17 октября и  в Госсовете, где октябристская  по духу “группа центра” стала  преобладающей. Многочисленная думская  фракция Союза 17 октября никогда  не была монолитным образованием –  в ней явно преобладали центробежные тенденции. По этой причине парламентскому курсу партии были свойственны бесконечные  колебания, частые перемены принятых на заседаниях бюро и самой фракции  решений. Все это в совокупности с действиями правительства в конечном счете привело к провалу тактического плана Союза 17 октября, выработанного в октябре 1907 г. на первой общепартийной конференции.

Несмотря на громкий успех  партии на выборах, процесс распада  октябристской периферии продолжался  и в условиях третьеиюньского  режима. Хотя в 1909 г. общее количество местных отделов Союза по сравнению  с 1907 г. практически не изменилось (127), численность каждого из них заметно  упала; к тому же многие местные [c.119] отделы существовали лишь на бумаге и  были совершенно недееспособны. Появление  каждого нового отдела Союза в  этот период воспринималось как своего рода сенсация и удостаивалось быть отмеченным в годовом отчете ЦК.

При проведении своей думской  программы октябристы главную ставку делали на правительство Столыпина, с которым, по свидетельству Гучкова, ими был заключен своего рода договор о “взаимной лояльности”. Этот договор предусматривал обоюдное обязательство провести через Думу широкую программу реформ, направленных к дальнейшему развитию “начал конституционного строя”. До тех пор, пока Столыпин сохранял хотя бы видимость соблюдения этого договора, октябристы служили ему верой и правдой, будучи фактически правительственной партией. В реализации своего думского курса октябристы ориентировались главным образом на умеренно правых. После обсуждения правительственной декларации, с которой с думской трибуны выступил сам премьер–министр, они в течение длительного времени отвергали попытки кадетов заключить с ними соглашение для создания в Думе “работоспособного конституционного центра”. Под влиянием правых октябристы отказались ввести представителей кадетской фракции в состав думского президиума и закрыли перед ними двери комиссии государственной обороны.

После поражения на дополнительных выборах в Москве октябристы на своем III съезде приняли решение активнее использовать право думской законодательной инициативы. Съезд разработал ряд законопроектов, с тем чтобы внести их на обсуждение Думы. Эти законопроекты шли в одном русле со столыпинской программой ре” форм, причем на одно из первых мест здесь были выдвинуты земская и судебная реформы. Продолжавшийся крен правительственного корабля вправо истощил терпение даже октябристов с их “коленопреклоненной” тактикой. Начиная с 1910 г., думская фракция Союза 17 октября усилила критику “незакономерных” действий правительства и местных властей. Робкая октябристская фронда, однако, никакого действия на правительство не возымела. В марте 1911 г. в знак протеста против антиконституционных действий Столыпина Гучков был вынужден уйти с поста председателя III Думы. Одновременно партийное руководство резко изменило курс по отношению к своим соседям слева: начались поиски соглашения с прогрессистами и кадетами. Отрицательным и весьма болезненным для октябристских лидеров последствием этого шага явилось обострение противоречий внутри их думской фракции, которая ко времени окончания работы III Думы оказалась на грани раскола.

Убийство Столыпина в  сентябре 1911 г. вызвало шок в октябристской  среде. Их и без того пошатнувшаяся  надежда на возможность проведения через Думу либеральных реформ, опираясь на “договор” с властью, совсем исчезла. После убийства Столыпина  правительственные круги не удовлетворяли  даже октябристов. Периферия Союза 17 октября, по давней чиновничьей привычке умевшая чутко реагировать на настроения в “верхах”, не замедлила  ответить на это массовым выходом  из партии. По данным Департамента полиции, в 1912 г. в большинстве губерний отделы Союза исчезли; в тех же [c.120] местах, где организации октябристов  продолжали существовать, они, как правило, ничем себя не проявляли, представляя  собой “ничтожные” по численности группы.

На выборах в IV Думу октябристам  удалось получить лишь 98 депутатских  мандатов, причем забаллотированным  оказался сам лидер Союза 17 октября. Учитывая неудавшийся опыт сотрудничества со Столыпиным в III Думе, октябристское  руководство внесло некоторые изменения  в политическую линию своей думской  фракции. Все еще продолжая надеяться  на “здравый смысл” и “нравственный  авторитет” власти и ее реформистские  потенции, октябристы несколько повысили тон своих думских выступлений  и в союзе с прогрессистами стали более настойчиво требовать  осуществления “начал” Манифеста 17 октября. Нежелание правительства  В.Н.Коковцова идти на уступки либералам заставило октябристов усилить критику действий не только местной администрации, но и центральных правительственных ведомств, в том числе МВД. Резкой критике правительственный курс был подвергнут на ноябрьской 1913 г. конференции Союза 17 октября.

Предметом особой тревоги  лидеров “Союза” явилось нарастание кризисных явлений в политической жизни страны. Вопрос о том, как  миновать “великие потрясения”, горячо обсуждался на заседаниях ЦК партии и  на страницах ее центрального органа – газеты “Голос Москвы”. В ходе развернувшейся дискуссии левые октябристы настаивали на необходимости заключить блок с прогрессистами и кадетами с целью создания в Думе “оппозиционного центра” и проведения конституционных реформ. Напротив, правое крыло партии считало подобное соглашение недопустимым и выступало резко против предложения “левых” отказать правительству в кредитах. В результате, несмотря на прозвучавший на упомянутой ноябрьской конференции призыв к сплочению, уже в декабре 1913 г. думская фракция октябристов раскололась на три части: земцев-октябристов (65 человек), собственно Союз 17 октября (22) и группу из 15 бывших членов фракции, объявивших себя беспартийными, а на деле блокировавшихся в Думе с ее правым черносотенным крылом. Раскол фракции, а затем и партии в целом поставил Союз 17 октября на грань полной катастрофы.

Первая мировая война  привела к окончательной дезорганизации Союза 17 октября. 1 июля 1915 г. прекратилось издание газеты “Голос Москвы”, вскоре окончательно заглохла деятельность ЦК партии. Попытки Департамента полиции  выявить в это время действовавшие  октябристские отделы на местах результатов  не дали. Остававшиеся в ряде мест весьма малочисленные и изолированные  друг от друга группки октябристов, занятые организацией помощи раненым  и беженцам, никакой политической работы не вели. Фактически Союз 17 октября  как партия прекратил свое существование, хотя некоторые крупные партийные  деятели (А.И.Гучков, М.В.Родзянко, И.В.Годнев) продолжали играть заметную роль в политической жизни страны вплоть до лета 1917 г.

Список используемой литературы:

1. Политические партии России: история и современность./ Под ред. проф. А.И. Зевелева, проф. Ю.П. Свириденко, проф. В.В. Шелохаева. –М.: “Российская политическая энциклопедия” (РОССПЭН), 2000. – 631 с.