Нашествие монголо-татар на Русь. Куликовская победа

Из «Истории России с древнейших времен» С.М.Соловьева

Юрий Данилович Московский и Михаил Ярославич Тверской

Место родовых споров между князьями заступило соперничество по праву силы: Юрий Московский был также силен, если еще не сильнее Михаила Тверского, и потому считал себя вправе быть ему соперником. 
Юрий недаром жил в Орде: он умел сблизиться с семейством хана и женился на сестре его, Кончаке, которую при крещении назвали Агафиею. Ханский зять возвратился в Русь с сильными послами татарскими, из которых главным был Кавгадый. Наконец войска Юриевы пошли в Тверскую волость и сильно опустошили ее; послы Кавгадыевы ездили в Тверь, к Михаилу, с лестию, по выражению летописца, но мира не было, и в 40 верстах от Твери при селе Бортеневе произошел сильный бой, в котором Михаил остался победителем; Юрий с небольшою дружиною успел убежать в Новгород, но жена его, брат Борис, многие князья и бояре остались пленными в руках победителя. 
Юрий явился опять у Волги, и с ним весь Новгород и Псков с владыкою своим Давыдом: понятно, что Новгород должен был вступить за Юрия, не ожидая себе добра от усиления Михаилова1. Тверской князь вышел к неприятелю навстречу, но битвы не было: заключили договор, по которому оба соперника обязались идти в Орду и там решать свои споры; Михаил обязался также освободить жену Юриеву и брата. Но жена Юриева не возвратилась в Москву: она умерла в Твери, и пронесся слух, что ее отравили. Этот слух был выгоден Юрию и опасен для Михаила в Орде, и когда тверской князь отправил в Москву посла Александра Марковича с мирными предложениями, то Юрий убил посла и поехал в Орду с Кавгадыем, со многими князьями, боярами и новгородцами. 
Начальником всего зла летописец называет Кавгадыя: по Кавгадыеву совету Юрий пошел в Орду. Кавгадый наклеветал хану на Михаила, и рассерженный Узбек велел схватить сына Михаилова, Константина2, посланного отцом перед собою в Орду; хан велел было уморить голодом молодого князя, но некоторые вельможи заметили ему, что если он умертвит сына, то отец никогда не явится в Орду, и когда был в Владимире, то явился туда к нему посол из Орды, именем Ахмыл, и сказал ему: «Зовет тебя хан, поезжай скорее, поспевай в месяц; если же не приедешь к сроку, то уже назначена рать на тебя и на города твои: Кавгадый обнес тебя перед ханом». 
«Давши ряд сыновьям», разделив им отчину свою, написавши грамоту, Михаил отправился в Орду, настиг хана на устье Дона, по обычаю, отнес подарки всем князьям ордынским, женам ханским, самому хану и полтора месяца жил спокойно; хан дал ему пристава, чтоб никто не смел обижать его. Наконец Узбек вспомнил о деле и сказал князьям своим: «Вы мне говорили на князя Михаила: так рассудите его с московским князем и скажите мне, кто прав и кто виноват». 
Начался суд; два раза приводили Михаила в собрание вельмож ордынских, где читали ему грамоты обвинительные: «Ты был горд и непокорлив хану нашему, ты позорил посла ханского Кавгадыя, бился с ним и татар его побил, дани ханские брал себе, хотел бежать к немцам с казною и казну в Рим к папе отпустил, княгиню Юриеву отравил». Михаил защищался; но судьи стояли явно за Юрия и Кавгадыя. 
В другой раз Михаила привели на суд уже связанного; потом отобрали у него платье, отогнали бояр, слуг и духовника, наложили на шею тяжелую колоду, по ночам руки Михаила забивали в колодки, а так как он постоянно читал псалтырь, то отрок сидел перед ним и перевертывал листы. 
Орда остановилась за рекою Тереком, на реке Севенце, под городом Дедяковым, недалеко от Дербента. На дороге отроки говорили Михаилу: «Князь! Проводники и лошади готовы, бежь в горы, спаси жизнь свою». Михаил отказался: «Если я один спасусь, — говорил он, — а людей своих оставлю в беде, то какая мне будет слава?» На глазах его были всегда слезы, потому что он предугадывал свою участь.Прошел еще день, и Михаил велел отпеть заутреню, исповедался, потом сказал: «Дайте мне псалтырь, очень тяжело у меня на душе». Вдруг вскочил отрок в вежу, бледный, и едва мог выговорить: «Господин князь! Идут от хана Кавгадый и князь Юрий Данилович со множеством народа прямо к твоей веже!» Михаил тотчас встал и со вздохом сказал: «Знаю, зачем идут, убить меня», — и послал сына своего Константина к ханше. 
Юрий и Кавгадый отрядили к Михаилу в вежу убийц, а сами сошли с лошадей на торгу3, потому что торг был близко от вежи, на перелет камня. Убийцы вскочили в вежу, разогнали всех людей, схватили Михаила за колоду и ударили его об стену, так что вежа проломилась; несмотря на то, Михаил вскочил на ноги, но тогда бросилось на него множество убийц, повалили на землю и били пятами нещадно; наконец один из них, именем Романец, выхватил большой нож, ударил им Михаила в ребро и вырезал сердце. Вежу разграбили русь4 и татары, тело мученика бросили нагое. 
Когда Юрию и Кавгадыю дали знать, что Михаил уже убит, то они приехали к телу, и Кавгадый с сердцем сказал Юрию: «Старший брат тебе вместо отца; чего же ты смотришь, что тело его брошено нагое?» Юрий велел своим прикрыть, потом положили его на доску, привязали к телеге и перевезли в город Маджары5; здесь гости6, знавшие покойника, хотели прикрыть тело его дорогими тканями и поставить в церкви с честью, со свечами, но бояре московские не дали им поглядеть на покойника и с бранью поставили его в хлеве за сторожами; из Маджар повезли тело в Русь, привезли в Москву и похоронили в Спасском монастыре7. 
Из бояр и слуг Михайловых спаслись только те, которым удалось убежать к ханше; других же ограбили донага, били как злодеев и заковали в железа (1319). 
В 1320 г. Юрий возвратился в Москву с ярлыком8 на великое княжение и привел с собою молодого князя тверского Константина и бояр его в виде пленников; мать и братья Константиновы, узнавши о кончине Михаила и погребении его в Москве, прислали просить Юрия, чтоб отпустил тело в Тверь; Юрий исполнил их просьбу не прежде, как сын Михаилов Александр9 явился к нему во Владимир и заключил мир, вероятно, на условиях, предписанных московским князьям. 
Дмитрий Тверской10 поехал в Орду и выхлопотал себе ярлык на великое княжение; есть известие, что он объяснил хану всю неправду Юрия и особенно Кавгадыя и что хан велел казнить последнего, а Дмитрию дал великое княжение, узнавши от него, что Юрий сбирает дань для хана и удерживает ее у себя. Юрий видел необходимость опять идти в Орду и отправился по Каме, будучи позван послом ханским, в 1324 г. Дмитрий Тверской не хотел пускать соперника одного в Орду и поспешил туда сам... 
Мы не знаем подробностей о встрече двух врагов; летописец говорит, что Дмитрий убил Юрия, понадеявшись на благоволение ханское; Узбек, однако, сильно осердился на это самоуправство, долго думал, наконец велел убить Дмитрия (1325); но великое княжение отдал брату его Александру; таким образом, Тверь не теряла ничего ни от смерти Михаила, ни от смерти Дмитрия; в третий раз первенство и сила перешли к ее князю. 
В 1327 г. приехал в Тверь ханский посол Шевкал (Чол-хан), или Щелкан, двоюродный брат Узбека, и по обыкновению всех послов татарских позволял себе и людям своим всякого рода насилия. Вдруг в народе разнесся слух, что Шевкал сам хочет княжить в Твери, своих князей татарских посажать по другим русским городам, а христиан привести в татарскую веру. Когда пронеслась молва, что татары хотят исполнить свой замысел в Успеньев день, пользуясь большим стечением народа по случаю праздника, то Александр с тверичами захотели предупредить их намерение и рано утром, на солнечном восходе, вступили в бой с татарами, бились целый день и к вечеру одолели. 
Шевкал бросился в старый дом князя Михаила, но Александр велел зажечь отцовский двор, и татары погибли в пламени; купцы старые ордынские, и новые, пришедшие с Шевкалом, были истреблены, несмотря на то, что не вступали в бой с русскими. Одних из них перебили, других перетопили, иных сожгли в кострах. Узбек очень рассердился, узнав об участи Шевкаловой и, по некоторым известиям, послал за московским князем, но, по другим известиям, Калита поехал сам в Орду тотчас после тверских происшествий и возвратился оттуда с 50 000 татарского войска. 
Присоединив к себе еще князя суздальского, Калита вошел в Тверскую волость по ханскому приказу; татары пожгли города и села, людей повели в плен и, просто сказать, положили пусту всю землю русскую, по выражению летописца; но спаслась Москва, отчина Калиты, да Новгород, который дал татарским воеводам 2000 серебра и множество даров. Узбек дал великое княжение Калите.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Кн. 3. С. 313—324.

Примечания

1 Великий Новгород и Тверское княжество, две соседние земли, постоянно враждовали между собой. Поэтому московские князья в борьбе с Тверью неоднократно использовали поддержку Новгорода. 
2 Константин Михайлович — третий сын Михаила Ярославича Тверского. Был женат на Софье Юрьевне, дочери московского князя Юрия Даниловича, виновника гибели его отца. Княжил в Твери в 1328—1337 и 1339—1345 гг. Всецело зависел от московских князей и по сути был их ставленником. 
3 Торг — рыночная площадь. 
4 Русь — т.е. русские из окружения князя Юрия. 
5 Маджары (Маджар) — крупный торговый город на Северном Кавказе. Находился на реке Куме при впадении в нее притока Буйволы (ныне территория Ставропольского края). Входил в состав Золотой орды. Разрушен в конце XIV в. во время нашествия Тимура. 
6 Гости — купцы. 
7 Монастырь, существовавший при церкви Спаса на Бору в Московском Кремле близ княжеского двора. В XV в. был переведен из Кремля на новое место. 
8 Ярлык — грамота ханов Золотой орды, подтверждавшая права русских князей на княжение. 
9 Александр Михайлович — второй сын Михаила Ярославича Тверского. В 1325—1327 гг. владел ярлыком на великое княжение владимирское. После восстания 1327 г. и похода на него татар и Ивана Калиты бежал в Псков и далее в Литву. Но в 1337 г. побывал в Орде, получил прощение у хана, и ему вновь была дана Тверь. В 1339 г. вновь был вызван в Орду, где в это время находился Иван Калита, который, вероятно, оклеветал его перед ханом. После некоторых колебаний Александр решился поехать в Орду и был там казнен по приказу хана Узбека, как когда-то его отец. Вместе с ним погиб его сын Федор. 
10 Старший сын Михаила Ярославича Тверского, носивший прозвище Дмитрий Грозные Очи.

Из «Курса русской истории» В.О.Ключевского

Пользуясь своими средствами и расчетливой фамильной политикой, московские князья в XIV в. постепенно сами выступали из положения бесправных удельных князей. Младшие, но богатые, эти князья предприняли смелую борьбу со старшими родичами за великокняжеский стол. Главными их соперниками были князья тверские, старшие их родичи. Действуя во имя силы, а не права, московские князья долго не имели успеха. 
Князь Юрий Московский оспаривал великое княжение у своего двоюродного дяди Михаила Тверского и погубил в Орде своего соперника, но потом сам сложил свою голову, убитый сыном Михаила. Однако окончательное торжество осталось за Москвою, потому что средства боровшихся сторон были неравны. На стороне тверских князей были право старшинства и личные доблести, средства юридические и нравственные; на стороне московских были деньги и уменье пользоваться обстоятельствами, средства материальные и практические, а тогда Русь переживала время, когда последние средства были действительнее первых. 
Князья тверские никак не могли понять истинного положения дел и в начале XIV в. всё еще считали возможной борьбу с татарами. Другой сын Михаила Тверского, Александр, призывал свою братию, русских князей, «друг за друга и брат за брата стоять, а татарам не выдавать и всем вместе противиться им, оборонять Русскую землю и всех православных христиан». Так отвечал он на увещание русских князей покориться татарам, когда изгнанником укрывался в Пскове после того, как в 1327 г., не вытерпев татарских насилий, он со всем городом Тверью поднялся на татар и истребил находившееся тогда в Твери татарское посольство. 
Московские князья иначе смотрели на положение дел. Они пока вовсе не думали о борьбе с татарами; видя, что на Орду гораздо выгоднее действовать «смиренной мудростью», т.е. угодничеством и деньгами, чем оружием, они усердно ухаживали за ханом и сделали его орудием своих замыслов. Никто из князей чаще Калиты не ездил на поклон к хану, и там он был всегда желанным гостем, потому что приезжал туда не с пустыми руками. В Орде привыкли уже думать, что, когда приедет московский князь, будет «многое злато и серебро» и у великого хана-царя, и у его ханш, и у всех именитых мурз Золотой орды. Благодаря тому московский князь, по генеалогии младший среди своей братии, добился старшего великокняжеского стола. 
Хан поручил Калите наказать тверского князя за восстание. Тот исправно исполнил поручение: под его предводительством татары разорили Тверское княжество «и просто реши, — добавляет летопись, — всю землю Русскую положиша пусту», не тронув, конечно, Москвы. В награду за это Калита в 1328 г. получил великокняжеский стол, который с тех пор уже не выходил из-под московского князя. 
Приобретение великокняжеского стола московским князем сопровождалось двумя важными последствиями для Руси, из коих одно можно назвать нравственным, другое — политическим. Нравственное состояло в том, что московский удельный владелец, став великим князем, первый начал выводить русское население из того уныния и оцепенения, в какое повергли его внешние несчастия. Образцовый устроитель своего удела, умевший водворить в нем общественную безопасность и тишину, московский князь, получив звание великого, дал почувствовать выгоды своей политики и другим частям Северо-Восточной Руси. 
Летописец отмечает, что с тех пор, как московский князь получил от хана великокняжеское звание, Северная Русь начала отдыхать от постоянных татарских погромов. Рассказывая о возвращении Калиты от хана в 1328 г. с пожалованием, летописец прибавляет: «Бысть оттоле тишина велика по всей Русской земле на сорок лет, и престаша татаровы воевати землю Русскую». 
Время с 1328 по 1368 гг., когда впервые напал на Северо-Восточную Русь Ольгерд Литовский1, считалось порою отдыха для населения этой Руси, которое за то благодарило Москву. В эти спокойные годы успели народиться и вырасти целых два поколения, к нервам которых впечатления детства не привили безотчетного ужаса отцов и дедов перед татарином: они и вышли на Куликово поле. 
Политическое следствие приобретения московским князем великого княжения состояло в том, что московский князь, став великим, первый начал выводить Северную Русь из состояния политического раздробления. Вокруг Москвы со времени великого княжения Калиты образуется княжеский союз, руководимый самим московским князем. 
Сначала этот союз был финансовый и подневольный. Поручение собирать ордынскую дань со многих, если не со всех, князей получил Иван Данилович, когда стал великим князем владимирским. Это полномочие послужило могучим орудием политического объединения удельной Руси. Не охотник и не мастер бить свою братию мечом, московский князь получил возможность бить ее рублем. Простой ответственный приказчик хана по сбору и доставке дани, московский князь сделан был потом полномочным руководителем и судьей русских князей. 
Когда дети Калиты по смерти отца в 1341 г. явились к хану Узбеку, тот встретил их с честью и любовью. Старшему сыну, Семену, назначенному великим князем, даны были «под руку» все князья русские. По смерти Семена в 1353 г. его брат Иван получил от хана вместе с великокняжеским званием и судебную власть над всеми князьями Северной Руси. 
В княжение Иванова сына Дмитрия этот княжеский союз с Москвою во главе еще более расширился и укрепился, получив национальное значение. Когда при Дмитрии возобновилась борьба с Тверью, тверской князь Михаил Александрович искал себе опоры в Литве и даже в Орде, чем погубил популярность, какой дотоле пользовались тверские князья в Северной Руси. Когда в 1357 г. московский князь шел на Тверь, к его полкам присоединились 19 князей. Они сердились на тверского князя за то, что он неоднократно наводил на Русь Литву и соединился даже с поганым Мамаем. Наконец, почти вся Северная Русь под руководством Москвы стала против Орды на Куликовом поле и одержала под московскими знаменами первую народную победу. Это сообщило московскому князю значение национального вождя Северной Руси в борьбе с внешними врагами. 
Так Орда стала слепым орудием, с помощью которого создавалась политическая и народная сила, направившаяся против нее же. <…> 
Татарский разгром надолго, на весь XIII век, поверг народное хозяйство Северной Руси в страшный хаос. Но в XIV в. расстроенные отношения здесь начали улаживаться, народное хозяйство стало приходить в некоторый порядок. С тех пор и московские князья, начав свое дело беззастенчивыми хищниками, продолжают его мирными хозяевами, скопидомными, домовитыми устроителями своего удела, заботятся о водворении в нем прочного порядка, заселяют его промышленными и рабочими людьми, которых перезывают к себе из чужих княжеств, толпами покупают в Орде русских пленников и на льготных условиях сажают тех и других на своих московских пустошах, строят деревни, села, слободы. 
С XIV в. можем следить за ходом этого хозяйственного домостроительства московских князей по длинному ряду из духовных грамот, начинающемуся двумя завещаниями третьего московского князя из Александрова племени Ивана Калиты. Эти грамоты объясняют нам, почему к половине XV в. в Северной Руси привыкли смотреть на московского князя как на образцового хозяина, на Московское княжество — как на самый благоустроенный удел. 
Следы этого взгляда находим в одном памятнике половины XV в. Это сухой генеалогический перечень русских князей, начиная от Рюрика. Здесь, между прочим, читаем, что Всеволод Большое Гнездо родил Ярослава, Ярослав родил Александра Великого, Храброго, Александр — Даниила, а Даниил — Ивана Калиту, и «иже исправи землю Русскую от татей». Итак, северное русское общество считало Ивана Калиту правителем, умевшим очистить свою землю от воров, водворить в ней общественную безопасность. 
Навстречу этому взгляду идут указания с другой стороны. В приписке из одной рукописи, писанной в Москве в конце княжения Ивана Калиты, читаем хвалу правдолюбию этого князя, давшего Русской земле «тишину велию и правый суд». Канонист А.С.Павлов приписывает тому же князю введение в действие Земледельческого закона, византийского земско-полицейского и уголовного устава, составленного, как предполагают, императорами-иконоборцами в VIII в. Если так, то можно думать, что Иван Калита особенно заботился об устройстве сельского населения в своих владениях. 
Так благодаря своему генеалогическому положению, чувствуя себя наиболее бесправным князем среди родичей, московский удельный владетель рано выработал себе образ действий, который держался не на преданиях старины, а на расчетливом соображении обстоятельств текущей минуты. 
Пользуясь своими средствами, московские князья постепенно выводили свое княжество из первоначальных его пределов. <...> 
В первой духовной2 князя Ивана Калиты, написанной в 1327 г., перечислены все его вотчинные владения. Они состояли из пяти или семи городов с уездами. То были: Москва, Коломна, Можайск, Звенигород, Серпухов, Руза и Радонеж, если только эти две последние волости были тогда городами (Переяславль не упомянут в грамоте). В этих уездах находились 51 сельская волость и до 40 дворцовых сел. Вот весь удел Калиты, когда он стал великим князем. Но в руках его были обильные материальные средства, которые он и пустил в выгодный оборот. Земли в то время были дешевы, и московские князья скупали их у частных лиц и у церковных учреждений, у митрополита, у монастырей. 
Покупая села и деревни в чужих уделах, Иван Калита купил целых три удельных города с округами — Белозерск, Галич и Углич... 
В каждой следующей московской духовной грамоте перечисляются новоприобретенные земли... При Калите и его сыновьях земельные приобретения совершались путем частных полюбовных сделок, обыкновенно прикупами. 
С конца XIV в. ... в беспорядочном расширении московской территории становится заметен некоторый план, может быть, сам собой сложившийся... 
Московские земли расширялись, точнее, Москва становится собирателем русских земель...

Ключевский В.О. Сочинения. М., 1988. Т. 2. С. 14—22.

Примечания

1 В XIV в. Великое княжество Литовское достигает своего расцвета, его территория расширяется далеко за пределы собственно литовских земель за счет присоединения западнорусских княжеств, территории современных Украины и Белоруссии. При князе Ольгерде (1345—1377), сыне Гедимина, в состав литовских владений включаются Волынь, Черниговские (Северские) земли, частично Смоленские. Поддерживая тверских князей в их борьбе с Москвой, Ольгерд трижды (в 1368, 1370 и 1372 гг.) подходил к Москве, но город взять не смог. 
2 Духовная (грамота) — завещание.

Из статьи В.А.Кучкина «Иван Калита»

Иван I Калита (до 1296 — 31.3.1340, Москва). Великий князь московский (с 1325 г.) и великий князь владимирский (с 1328 г.), второй сын князя Даниила Александровича. В правление князя Юрия Даниловича владел, по-видимому, Коломенским уделом. Оказав помощь Орде в подавлении тверского восстания (1327), получил от хана Узбека ярлык на часть территории (Кострома) Владимирского великого княжества и право княжить в Новгороде. В 1332 г. под власть Ивана I Калиты от князя Александра Васильевича перешла основная часть территории великого княжества (Владимир, Боголюбово, Ярополя, Переяславль-Залесский, Нижний Новгород, Городец-Радилов), а также великокняжеские владения в Вологде, Торжке, Волоке Ламском. 
Стремясь закрепиться на территории великого княжества, купил и обменял там более 10 сел. Временно возглавлял Белозерское, Угличское и Галицкое княжества. Значительно пополнил свою казну (отсюда прозвище Калита — кошель, сумка, мешок). Добился с помощью Узбека устранения своих соперников, в том числе великого князя тверского Александра Михайловича. 
Однако Орда не вполне доверяла Ивану I Калите и препятствовала закреплению за ним ряда территорий (Белозерское княжество, Нижний Новгород и др.). Усилению влияния Ивана I Калиты на русских землях способствовал переход в Москву из Владимира митрополита Петра (1325). О заинтересованности в поддержке Церкви свидетельствуют и вклады Ивана I Калиты в центры всех русских епархий, предусмотренные в его завещаниях (1336 и 1339 гг.). Иван I Калита построил дубовый Кремль (1339—1340), каменные Успенский и Архангельский соборы и ряд других церквей в Москве. 
Приобретая в собственность села вне Московского княжества, распространяя власть (хотя и без права передачи сыновьям) на другие русские княжества, Иван I Калита создавал экономические и юридические предпосылки для территориального роста Московского великого княжества, его первенствующего положения среди других русских княжеств.

Кучкин В.А. Иван Калита // История России  
с древнейших времен до 1917 года: Энциклопедия.  
М., 1996. Т. 2. С. 303.

Из работы М.Н.Тихомирова «Москва — столица Московского великого княжества»

Московские великие князья заботились об охране волжского пути от новгородских ушкуйников, грабивших на Волге не только татар, но и московских гостей. Дмитрий Донской пытался даже утвердить свое господство на среднем течении Волги. Его войска в 1377 г. осаждали Великие Булгары и принудили булгарских князей посадить у себя русских таможенников. 
С другой стороны, и татарские купцы вели крупные торговые и денежные операции с московскими торговыми кругами. В договорной грамоте Василия Темного с Юрием Галицким 1433 г. названы Розен-Хозя и Абип — ордынские купцы, у которых великий князь занял под «кабалы» деньги для оплаты расходов в Орде во время тяжбы с Юрием за великое княжение. Упоминается в Москве и «арменин» Авраам, который был виновником большого пожара в 1390 г. На большой волжской дороге армяне, осевшие в большом числе в булгарских городах, вели значительную торговлю. 
В XIV—XV вв. крупное международное значение получил путь по Дону, который установился не позднее конца XIII в., когда Переяславль Рязанский впервые начинает упоминаться в наших источниках... 
Для торговли Северо-Восточной Руси со Средиземноморьем особенно важное значение имела Москва, куда из Переяславля Рязанского шла прямая дорога Окой и Москвой-рекой. Именно от Москвы начиналась громадная по протяжению водная дорога на юг, к берегам Азовского и Черного морей, конечным пунктом которой был Константинополь, где существовала постоянная русская колония поблизости от церкви Иоанна Продрома (Предтечи)... 
С первой половины XV в., когда турки стали всё более теснить Византийскую империю, падает значение Донского пути и усиливается московская торговля с Западной Европой. Важнейшим товаром, приходившим из западных стран, было сукно; поэтому наряду с гостями-сурожанами в Москве выделились гости-суконники, или просто суконники, торговавшие западноевропейскими сукнами. 
Сношения с Западом происходили по сухопутным дорогам — Тверской и Волоцкой на Тверь и Новгород, Можайской — на Смоленск. 
Из Пермской земли и северного Приуралья москвичи получали от местных жителей меха... 
Дорогие меха не только имели спрос в самой Москве, но и направлялись за границу: их посылали в Орду, «в Царьгород, и в Немцы, и в Литву, и прочаа грады и страны, и в дальняа языки»... 
Иван Калита посылал свои ватаги на побережье Ледовитого океана и в Печорский край за соколами; туда же стремились пробиться за ловчими птицами и итальянские купцы. В XIV в. Печора была пожалована Андрею Фрязину, «как было за его дядею за Матфеем Фрязином». Появление этих итальянцев на далекой Печоре было связано с торговлей ловчими птицами, в которой Москве принадлежала ведущая роль. 
Развитием ремесла и торговли с Севером и Западом объясняется быстрый рост города Дмитрова, сделавшегося северным портом Москвы... От него начинался судовой ход по Яхроме, Сестре и Дубне к Волге... От устья Дубны водный путь разделялся: по Волге можно было подняться к Твери, непосредственно связанной с Новгородом, или спуститься к устьям Мологи и Шексны, подняться по Шексне к Белоозеру и оттуда добраться до Вологды. 
Дорога на Вологду связывала Москву с великим северным путем по Сухоне, Северной Двине и ее большому притоку Вычегде. Этим путем ходили московские купцы в Двинскую землю, где во время войны с Московским княжеством в 1398 г. новгородцы обложили контрибуцией застигнутых ими гостей московского великого князя. 
Большую роль в отношениях Москвы как центра Руси играла Тверь, ставшая в эти годы крупным ремесленным и торговым городом, куда стремилось много приезжих «гостей». 
На обоих направлениях, на Тверь и на Белоозеро—Вологду, находились таможенные заставы и мыты, где собирали пошлины с проходивших товаров. Мыты были устроены в Дмитрове, на устье Дубны, в Угличе, на устьях Мологи и Шексны. 
Через Дмитров шли товары в Москву с Севера, преимущественно соль и рыба. Водный путь от Дмитрова до Белоозера считался столь удобным, что им пользовались великие княгини, спасавшиеся на судах в Белоозеро или в Тверь от ожидаемого нападения татар. 
Москва постепенно превращалась в крупнейшей ремесленный и торговый центр Северо-Восточной Руси, во многом этому способствовала ее связь с Тверью, хотя в эти годы связь Москвы с отдельными русскими областями была еще недостаточной... 
Княжение Ивана Калиты (1325—1340) было отмечено его решительной победой над тверскими князьями. В 1327 г. Иван Данилович по требованию золотоордынского хана Узбека разгромил Тверь. Но Калита не только выполнял волю хана, он сумел превратить хана Золотой орды в послушное орудие в своих руках, при помощи которого он устранял своих опасных соперников и подчинял себе удельных князей. Эта политика Калиты имела громадное значение для дальнейшего объединения русских земель вокруг Москвы. Позднейший летописец отметил, что при нем наступила «тишина велика на 40 лет и престаша погании воевати Русскую землю и заклати христиан, и отдохнувша и погинуша христиане от великиа истомы и многыа тягости»... 
Так Тверь стала сначала «послужным», а затем и одним из важных торгово-ремесленных партнеров Москвы.

Тихомиров М.Н. Москва — столица Московского великого княжества.  
XIV в. — вторая половина XV в. // История Москвы.  
Период феодализма. XII—XVII вв. М., 1952. Т. I. С. 33—40.

Московская Русь в эпоху Куликовской битвы

Из «Русской истории в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» Н.И.Костомарова

Великий князь Дмитрий Иванович Донской

Первенство Москвы, которому начало положили братья Даниловичи, опиралось главным образом на покровительство могущественного хана. Иван Калита был силен между князьями русскими и заставлял их слушаться себя именно тем, что все знали об особенной милости к нему хана и потому боялись его. Он умел воспользоваться как нельзя лучше таким положением. 
При двух преемниках его условия были всё те же. С 1341 до 1353 г. был великим князем старший сын Калиты Симеон, а с 1353 по 1359 г. — другой сын, Иван. Оба князя ничем важным не ознаменовали себя в истории. Последний, как по уму, так и по характеру, был личностью совершенно ничтожной. Но значение Москвы для прочих князей держалось в эти два княжения временною милостью хана к московским князьям. 
По смерти Ивана Москва подвергалась большой опасности потерять это значение. Преемником Ивана был десятилетний Димитрий; тут-то оказалось, что стремление к возвышению Москвы не было делом одних князей, что понятие и поступки московских князей были выражением той среды, в которой они жили и действовали. За малолетнего Димитрия стояли московские бояре; большею частью это были люди, по своему происхождению не принадлежавшие Москве; отчасти они сами, а отчасти их отцы и деды пришли с разных сторон и нашли себе в Москве общее отечество; они-то и ополчились дружно за первенство Москвы над Русью. 
То обстоятельство, что они приходили в Москву с разных сторон и не имели между собой иной политической связи, кроме того, что всех их приютила Москва, способствовало их взаимному содействию в интересах общего для них нового отечества. 
В это время в Орде произошел перелом, с которого быстро началось ее окончательное падение. Суздальский князь1, приехавши с ханским ярлыком, сел на великокняжеском столе во Владимире, и этому городу опять, по-видимому, предстояло возвратить себе отнятое Москвою первенство. Но покровитель суздальского князя Наврус был убит. Было естественно новому повелителю изменить распоряжения прежнего: он дал ярлык на княжение Димитрию2. Таким образом, на этот раз уже не лицо московского князя, неспособного по малолетству управлять, а сама Москва, как одна из земских единиц, приобретала первенствующее значение среди других земель и городов на Руси; прежде ее возвышало то, что ее князь был по воле хана старейшим, а теперь наоборот — малолетний князь делался старейшим именно потому, что был московским князем. 
Уже во время несовершеннолетия Димитрия бояре от его имени распоряжались судьбою удельных князей. В 1363 г. они стеснили ростовского князя и выгнали князей галицкого и стародубского из их волостей. Гонимые и теснимые Москвою, князья прибегали к суздальскому князю, но после примирения с Москвою сам суздальский князь признал над собою первенство московского. 
В числе тогдашних руководителей делами бесспорно занимал важное место митрополит Алексий3, уважаемый не только Москвою, но и в Орде, так как еще прежде он исцелил жену Чанибека, Тайдулу, и на него смотрели как на человека, обладающего высшею чудотворною силою. Под его благословением составлен был в 1364 г. договор между Димитрием Московским и его двоюродным братом Владимиром Андреевичем4, получившим в удел Серпухов. 
Этот договор может до известной степени служить образчиком тогдашних отношений зависимых князей к старейшему. Владимир Андреевич имел право распоряжаться своею волостью, как вотчинник, но обязан был повиноваться Димитрию, давать ему дань, следуемую хану, считать врагами врагов великого князя, участвовать со своими боярами и слугами во всех походах, предпринимаемых Димитрием, получая от него во время походов жалование. 
Таким образом, в то время, когда Москва возвышалась над прочими русскими землями и распоряжалась их судьбою, в самой Московской земле возникло удельное дробление, естественно замедлявшее развитие единовластия, но в то же время и принимались меры, чтобы при дроблении сохранялась верховная власть лица, княжившего в самой Москве. 
Летопись великого князя Димитрия Донского представляется по источникам неясною. Мы видим, что в его отрочестве, когда он никак не мог действовать самостоятельно, бояре вели дела точно в таком же духе, в каком бы их вел и совершеннолетний князь. Летописи, уже описывая его кончину, говорят, что он во всем советовался с боярами и слушался их, что бояре были у него как князья; так же завещал он поступать и своим детям. От этого невозможно отделить, что из его действий принадлежит собственно ему и что его боярам; по некоторым чертам можно даже допустить, что он был человек малоспособный и потому руководимый другими; и этим можно отчасти объяснить те противоречия в его жизни, которые бросаются в глаза: то смешение отваги с нерешительностью, храбрости с трусостью, ума с бестактностью, прямодушия с коварством, что выражается во всей истории. 
В августе 1375 г. Димитрий с союзниками вступил в Тверскую землю, осадил Тверь. Он простоял там четыре недели, а между тем его воины жгли в Тверской области селения, травили на полях хлеб, убивали людей или гнали их в плен. Михаил5, не дождавшись ниоткуда помощи, выслал владыку Евфимия6 к Димитрию просить мира. Казалось, пришла самая благоприятная минута покончить навсегда тяжелую и разорительную борьбу с непримиримым врагом, уничтожить тверское княжение, присоединить Тверскую землю непосредственно к Москве и тем самым обеспечить с этой стороны внутреннее спокойствие Руси. Но Димитрий удовольствовался вынужденным смирением врага, который в крайней беде готов был согласиться на какой угодно унизительный договор, лишь бы осталась возможность его нарушить в будущем... 
Что всего важнее в этом договоре: постановлено было по отношению к татарам, что если решено будет жить с ними в мире и давать им выход7, то и Михаил должен давать, а если татары пойдут на Москву или Тверь, то обеим сторонам быть заодно против них; если же московский князь сам захочет идти против татар, то и тверской должен идти вместе с московским. Таким образом, Москва, возвысившись прежде исключительно татарскою силой, теперь уже имела настолько собственной силы, что обязывала князей других земель повиноваться ей и в войне против самих татар. 
Усмирение тверского князя раздражило Ольгерда, но не против Димитрия, а против смоленского князя — за то, что последний, которого он уже считал своим подручником, участвовал в войне против Михаила. Гораздо сильнее раздражился за Тверь Мамай, и притом на всех вообще русских князей. Он видел явное пренебрежение к своей власти; его последний ярлык, данный Михаилу, был поставлен русскими ни во что. Он замыслил проучить непокорных рабов, напомнить им батыевщину, поставить Русь в такое положение, чтоб она долго не посмела помышлять об освобождении от власти ханов. 
Мамай собрал всю силу волжской Орды, нанял гивинцев, буртасов, ясов, вошел в союз с генуэзцами, основавшими свои поселения на Черном море, и заключил с литовским князем Ягеллом договор заодно напасть на московского князя8. 
Когда Мамай, летом 1380 г. заложив свой стан при устье реки Воронежа, назначил там сборное место для своих полчищ и ждал Ягелла, Димитрий собирал подручных князей на общее дело защиты Руси. Желание разделаться с поработителями настолько уже созрело и овладело народными чувствами русского народа, что московскому князю не предстояло необходимости ждать ратных и понуждать к скорейшему прибытию. 
Митрополита Алексия уже не было в живых. Он скончался в 1378 г. Этот архипастырь, главнейший советник Димитрия, во все времена своего первосвятительства употреблял свою духовную власть для возвышения Москвы и служил ее интересам. Московскому князю не хотелось иметь в Москве иных первосвятителей, кроме таких, каких само московское правительство будет представлять патриарху для посвящения9. В то время, когда приходилось Димитрию идти на войну, Москва оставалась без митрополита, и это обстоятельство лишало предпринимаемый поход обычного первосвятительского благословения; но Димитрий обратился за благословением к преподобному Сергию, хотя и был с ним в размолвке10. 
Сергий пользовался всеобщим уважением. Его молитвам приписывали большую силу; за ним признавали дар пророчества. Сергий не только ободрил Димитрия, но и предсказал ему победу. Такое предсказание, сделавшись известным, сильно возбудило в войске отвагу и надежду на победу. 
Димитрий выступил из Москвы в Коломну в августе; русские силы отовсюду приставали к нему. 26 и 27 августа русские перевезлись через Оку и пошли по Рязанской земле к Дону. На пути прискакал к Димитрию гонец от преподобного Сергия с благословенною грамотою: «Иди, господин, — писал Сергий, — иди вперед. Бог и святая Троица поможет тебе!» 
6 сентября русские увидели Дон, а 8-го, в субботу, на заре русские уже были на другой стороне реки и при солнечном восходе двигались стройно вперед к устью реки Непрядвы. 
День был пасмурный; густой туман расстилался по полям, но часу в девятом стало ясно. Около полудня показалось несметное татарское полчище. Сторожевые (передовые) полки русских и татар сцепились между собою... 
По старинному прадедовскому обычаю следовало, чтобы князь, как предводитель, собственным примером возбуждал в воинах отвагу. Побившись недолго с татарами, Димитрий вернулся назад устраивать полки к битве. В первом часу началась сеча, какой, по выражению летописца, не бывало на Руси. В московской рати было много небывалых в бою: на них нашел страх, и пустились они в бегство. Татары со страшным криком ринулись за ними и били их наповал. Дело русских казалось проигранным, но к трем часам пополудни всё изменилось. 
В дубраве на западной стороне поля стоял избранный русский отряд, отъехавший туда заранее для засады. Отряд стремительно бросился на татар, которые никак не ожидали нападения сзади. 
Победа была совершенная, но зато много князей, бояр и простых воинов пало на поле битвы. Сам великий князь хотя не был ранен, но доспех на нем был помят. Похоронивши своих убитых, великий князь со своим ополчением не преследовал более разбитого врага, а вернулся с торжеством в Москву. 
Мамай, бежавши в свои степи, столкнулся там с новым врагом: то был Тохтамыш, хан Заяицкой Орды, потомок Батыя. Тохтамыш разбил Мамая на берегах Калки и объявил себя владетелем Волжской Орды. Мамай бежал в Кафу (нынешняя Феодосия на восточном берегу Крыма) и там был убит генуэзцами. 
Тохтамыш, воцарившись в Сарае11, отправил дружелюбное посольство к Димитрию — объявить, что общего врага их нет более и что он, Тохтамыш, теперь владыка Кипчакской Орды и всех подвластных ей стран. Димитрий отпустил послов с большой честью и дарами; но не изъявлял знаков рабской покорности. Это показывает, что в Москве считали дело с Ордою поконченным и не боялись ее, но между тем там, по сокрушении Мамая, не брали никаких мер ни к дальнейшему истреблению, ни даже к собственной обороне. 
В следующем 1382 г. Тохтамыш двинулся наказывать Русь за попытку освободиться от татар. 
Весть о походе Тохтамыша хотя и поздно, но все-таки дошла к Димитрию — прежде, чем татары приблизились к Москве. 
Внезапность нашествия произвела такое впечатление, что князья, воеводы и бояре совсем потеряли голову. Между ними началась рознь, взаимное недоверие, великий князь убоялся идти навстречу хану и, покинувши Москву на произвол судьбы, бежал в Переяславль, оттуда в Ростов, а оттуда в Кострому. 
Грозный враг не сегодня завтра должен появиться, а в столице не было ни князя, ни воевод. Одни кричали, что надобно затвориться в Кремле, другие хотели бежать. Зазвонили во все колокола на вече. Поднялся вопль. Народ кричал: затворить ворота и не пускать никого из города. Митрополит12 и бояре бросились первые из города; их выпустили, но ограбили, а когда за ними стали убегать другие, то ворота затворили; одни стали у ворот с рогатинами и обнаженными саблями, угрожали бить бегущих, а другие метали на них камни со стен. 
23 августа подъехали передовые татарские конники к кремлевским стенам. Москвичи смотрели на них со стен: «Здесь ли великий князь Димитрий?» — спрашивали татары. Им отвечали: «Нет». Татары объехали кругом Кремля, осмотрели рвы, стены, бойницы, ворота. В городе благочестивые люди молились Богу; наложили на себя пост, каялись в грехах, причащались Святых Тайн, а удалые молодцы вытаскивали из барских погребов меды, доставали из боярских кладовых дорогие сосуды и напивались из них для бодрости. 
Пьяные влезали на стены, кричали на татар, плевали и всячески оскорбляли их и их царя, а раздраженные татары махали на них саблями, показывая вид, как будут рубить их. Москвичи расхрабрились так, думая, что татар всего столько и пришло, сколько они их видели под стенами. Но к вечеру появилась вся ордынская громада с их царем, и тут многие храбрецы пришли в ужас. 
Тохтамыш сообразил, что не взять ему Кремля силою; он порешил взять его коварством. На четвертый день в полдень подъехали к стенам знатнейшие мурзы и просили слова. С ними стояли двое сыновей суздальского князя, шурья великого князя. Мурзы сказали: «Царь наш пришел показнить своего холопа Димитрия, а он убежал; приказал вам царь сказать, что он не пришел разорять своего улуса, а хочет соблюсти его, и ничего от вас не требует, — только выйдите к нему с честью с дарами». 
Москвичи отворили ворота и вышли, впереди князь Остей13, потом шли духовные в облачении, с иконами и крестами, за ними бояре и народ. Татары, давши москвичам выйти из ворот, бросились на них и начали рубить саблями без разбора. Истребляя кого попало направо и налево, ворвались они в середину Кремля. 
По известию летописца, резня продолжалась до тех пор, пока у татар не утомились плечи, не иступились сабли. Все церковные сокровища, великокняжеская казна, боярское имущество, купеческие товары — всё было ограблено. Наконец город был зажжен. Огонь истреблял тех немногих, которые успели избежать татарского меча. Так покаравши Москву, татары отступили от нее. 
Некому было ни отпевать мертвых, ни оплакивать их, ни звонить по ним. 
Татары рассеялись и по другим городам. Повсюду татары убивали людей или гнали их толпами в плен. Припомнились давно забытые времена Батыя, с той разницею, что в батыевщину русские князья умирали со своим народом, а теперь глава Руси сидел, запершись, в Костроме со своею семьей; другие князья или также прятались, или спешили раболепством получить пощаду у разгневанного владыки. 
Только один Владимир Андреевич не изменил себе: выехавши из Волока14, ударил он на татарский отряд, разбил его наголову и взял много пленников. Этот подвиг так подействовал на хана, что он начал отступать назад к Рязанской земле, опасаясь, чтобы русские, собравшись с силами, не ударили на него: вот доказательство, что это нашествие не имело бы такого печального исхода для Москвы и всей Руси, если бы русские не были так оплошны и великий князь своим постыдным бегством не предал своего народа на растерзание варварам. 
Димитрий вместе с Владимиром Андреевичем, прибывши в Москву, тотчас занялся погребением мертвых, чтобы предупредить заразу. Он давал от восьмидесяти погребенных тел по рублю, и пришлось ему заплатить 300 рублей. Это счет показывает, что в Кремле погибло от татарского меча 24 000 человек, не считая сгоревших и утонувших. Потом мало-помалу начали собираться остатки населения и отстраивать сожженный город. 
Тогда, за невозможностью мстить татарам, Димитрий обратил мщение на Рязанскую землю: московская рать вступила в эту землю и вконец разорила ее без всякого милосердия, хуже татар15. 
Князья русские, напуганные страшною карою над Москвою, один за другим ездили в Орду кланяться хану. Надежда на свободу блеснула для русских на короткое время и была уничтожена малодушием Димитрия. 
Михаил Александрович Тверской с сыном Александром отправился в Орду окольною дорогою, чтобы не попасться в руки Димитрия: он надеялся вновь выпросить себе великое княжение16. Но Димитрий весною отправил к хану сына своего Василия17. Василий был удержан в Орде заложником верности и 8000 рублей долга, насчитанного на Димитрия. Московский князь так усердно унижался тогда перед ханом, что Тохтамыш объявил ему свою царскую милость, но в наказание наложил на его владения тяжелую дань. 
Княжение Димитрия Донского принадлежит к самым несчастным и печальным эпохам истории многострадального русского народа. Беспрестанные разорения и опустошения то от внешних врагов, то от внутренних усобиц следовали одни за другими в громадных размерах. Московская земля, не считая мелких разорений, была два раза опустошена литовцами, а потом потерпела нашествие Орды Тохтамыша; Рязанская страдала два раза от москвичей и была приведена в крайнее разорение; Тверскую несколько раз разоряли москвичи; Смоленская терпела и от москвичей, и от литовцев; Новгородская понесла разорение от тверичей и москвичей. 
К этому присоединялись физические бедствия. Страшная зараза, от которой русская земля страдала в сороковых и пятидесятых годах XIV в. наравне со всею Европою18, повторялась и в княжение Димитрия с большою силою в разных местах Руси. К заразе присоединялись неоднократные засухи, как, например, в 1365, 1371 и 1373 гг., которые влекли за собой голод и, наконец, пожары — обычное явление на Руси. 
Если мы примем во внимание эти бедствия, соединявшиеся с частыми разорениями жителей от войн, то должны представить себе тогдашнюю Восточную Русь страною малолюдною и обнищалою. Сам Димитрий не был князем, способным мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа; действовал ли он от себя или по внушениям бояр своих, — в его действиях виден ряд промахов. Следуя задаче подчинить Москве русские земли, он не только не умел достигать своих целей, но даже упускал из рук то, что ему доставили сами обстоятельства; он не уничтожил силы и самостоятельности Твери и Рязани, не умел и поладить с ними так, чтоб они были заодно с Москвою для общих русских целей; Димитрий только раздражал их и подвергал напрасному разорению ни в чем не повинных жителей этих земель; раздражая Орду, он не воспользовался ее временным разорением, не предпринял мер к обороне против опасности; и последствием всей его деятельности было то, что разоренная Русь опять должна была ползать и унижаться перед издыхающей Ордой.