Нашествие монголо-татар на Русь. Куликовская победа

Поход Батыя на Южную Русь

Разрушив столицу Южной Руси, Батый не рассчитывал встретить сильного сопротивления во время дальнейших походов на запад... 
Основные силы Батыя пошли от Киева в направлении к Владимиру-Волынскому. Одновременно другие татарские отряды разоряли широкую полосу южнорусских земель. Ими были быстро взяты и разрушены города по Среднему Тетереву. 
Археологические раскопки одного из городов на реке Тетереве, проведенные в 1956 г. профессором Р.И.Выезжаевым, показали, что этот городок не переживал осады... Жители покинули городок при приближении врага, увезя с собой имущество. Так было и в ряде других городов в этом районе. 
Однако на укрепленных линиях Киевской земли, которые протянулись от Случи, Горыни к Верхнему Тетереву, монголо-татары встретили упорное сопротивление. Укрепленные линии состояли из городков-крепостей, хорошо приспособленных для обороны. 
К числу таких городков-крепостей относилось известное Райковецкое городище на Верхнем Тетереве, которое входило в систему укреплений Киевской земли. Детинец городища был обнесен мощным валом, основу которого составляли рубленные из толстых бревен дубовые клети — тарасы. Укрепления дополнялись двойной линией глубоких рвов. По гребню вала шла деревянная стена с башнями. 
Археологическими раскопками была вскрыта картина жестокого военного разгрома городка, во время которого всё население было уничтожено, а постройки преданы огню... 
Оборона городка отличалась большим упорством. Мужчины мужественно бились в единственных воротах. Здесь, спустя семь столетий, их останки были найдены археологами. На стенах стояли женщины и рубили серпами шедших на приступ врагов. 
Монголо-татары ворвались на городскую стену, учинили страшную расправу. В домах и на улицах лежали трупы женщин и детей, изрубленные кривыми монгольскими саблями. 
Следующим городом, вставшим на пути нашествия, был Колодяжин. Сильно укрепленный город, расположенный на высоком крутом берегу реки Случи, долго выдерживал натиск завоевателей. Летописец сообщает, что Батый «пришел к городу Колодяжину, и поставил 12 пороков, и не мог разбить стены». Тогда монголо-татары начали переговоры, обещали жителям города сохранить жизнь в случае добровольной сдачи. А когда те, «послушав злого совета», открыли ворота, завоеватели вторглись в город и учинили страшную расправу. 
Однако и после этого бой продолжался, но ... силы были неравны. Все жители Колодяжина были перебиты. Жизнь на городище больше не возобновлялась...  
О разгроме монголо-татарами другого укрепленного городка, Каменца, сведений почти не сохранилось. Южнорусский летописец сообщает только о самом факте взятия города. Зато по Изяславлю, тоже разрушенному монголо-татарами во время похода Батыя на Южную Русь, имеется богатый материал раскопок советского археолога М.К.Каргера. 
Как на Райковецком городище и в Калодяжине, археологи обнаружили здесь картину жестокого боя. Слой пожарища прослеживается в Изяславле по всей территории городища. Повсеместно разбросаны человеческие кости ... возле них в клетях вала, ограждавшего посад, валялось оружие — большие топоры, наконечники копий, железные булавы. Часть стрел, найденных на городище, была монгольской по происхождению... 
Прорвав укрепленные линии Киевской земли, монголо-татарские завоеватели обрушились на Галицко-Волынскую Русь. Сильное сопротивление они встретили у Данилова и Кременца. Жители этих городов отбили все приступы монголо-татар. Завоеватели вынуждены были отойти от их стен. 
Южнорусский летописец писал об этой неудаче непобедимого монгольского хана: «Видев же Каменец и град Данилов, яко невозможно прияти ему, и отъиде от них». 
Пока отдельные отряды завоевателей осаждали укрепленные города, основная масса монголо-татарской конницы двигалась к Владимиру-Волынскому... 
Заложенный еще в конце XI столетия, Владимир-Волынский был, по свидетельствам летописцев, большим и сильно укрепленным городом, с мощными стенами и башнями. По преданию, венгерский король, осаждавший Владимир-Волынский в 1231 г., не мог надивиться на него и говорил: «Такого города я не видел и в немецкой земле!» 
Владимир-Волынский был взят монголо-татарскими завоевателями штурмом после короткой осады, почти все владимирцы перебиты. «И не было во Владимире, кто бы остался жив»,— печально отмечает летописец. 
Археологические раскопки обнаруживали места массовых казней горожан озверелыми завоевателями... 
Страшному разгрому подверглись и другие города Волынской земли. Только сильно укрепленный город Холм сумел отбить все приступы монголо-татар и уцелел. 
Двигаясь главными силами на Владимир-Волынский, Батый выделил часть войска для опустошения галицких земель. Монголо-татарские отряды двигались на юг — к Десне и Пруту, на юго-запад — к Галичу, на запад — к Бужку и Звенигороду Южному — и в короткий срок опустошили «облавой» большую часть Галицко-Волынской Руси. 
Везде, где проходили отряды завоевателей, археологи находили запустевшие города и селища, погребенные под слоем пепла... 
Последний крупный город, разрушенный монголо-татарскими завоевателями во время этого похода, — Галич. Он был «взят копьем» после трехдневной осады и буквально стерт с лица земли. Урон, нанесенный Галичу монголо-татарами, был так тяжел, что город надолго утратил свою прежнюю политическую роль. Княжеский двор и дружина переехали в город Холм, который стал новой столицей княжества. 
Весной 1241 г. монголо-татарские полчища перешли границу Руси и вторглись в Польшу, Чехию и Венгрию. Народы этих стран тоже попали под удар страшных степных завоевателей.

Каргалов В.В. Монголо-татарское нашествие на Русь:  
XIII век. М., 1966. С. 48—62, 83—88.

Свидетельство Мэтью Парижского

Подобно саранче распространялись они [монголо-татары] по лицу земли, они принесли ужасающие опустошения в восточных частях, разорив их огнем и мечом. Пройдя через землю Сарации, они разрушали до основания города, рубили леса, низвергали крепости, выдергивали виноградники, опустошали сады, убивали горожан и крестьян. 
Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают против воли в бой впереди себя. Других же поселян, менее способных к бою, оставляют для обработки земли, а жен, дочерей и родственниц тех людей, кого погнали в бой и кого убили, делят между оставленными для обработки земли, назначая каждому по двенадцати или больше, и обязывают тех людей впредь именоваться татарами.

Мэтью Парижский. История // Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука.  
М., 1957. С. 29.

Свидетельство Плано Карпини

О хороших нравах татар

Вышеупомянутые люди, то есть татары, более повинуются своим владыкам, чем какие бы то ни было люди, живущие в сем мире — или духовные, или светские, — более всех уважают их и не легко лгут перед ними. 
Словопрения между ними бывают редко или никогда, драки же никогда, войн, ссор, ран, человекоубийства между ними не бывает никогда... Одни достаточно чтут другого, и все они достаточно дружны между собою; они довольно выносливы... 
Взаимной зависти у них, кажется, нет. Женщины их целомудренны, и о бесстыдстве их ничего среди них не слышно... Раздоры между ними возникают или редко, или никогда.

О дурных нравах их

Они весьма горды по сравнению с другими людьми и всех презирают, мало того, считают их, так сказать, ни за что, будь ли то знатные или незнатные... 
По сравнению с другими людьми они очень вспыльчивы и раздражительного нрава, и также они гораздо более лживы, чем другие люди, и в них не обретается никакой почти правды; вначале, правда, они льстивы, а под конец жалят, как скорпион. Они коварны и обманщики и, если могут, обходят всех хитростью. 
Это грязные люди, когда они принимают пищу и питье и в других делах своих. Все зло, какое они хотят сделать другим людям, они удивительным образом скрывают, чтобы те не могли позаботиться о себе... Пьянство у них считается почетным, и, когда кто много выпьет, там же извергают обратно... Они очень алчны и скупы...

Об их пище

...Их пищу составляет  всё, что можно разжевать, именно  они едят собак, волков, лисиц  и лошадей, а в случае нужды  вкушают и человеческое мясо... Они едят также очищения, выходящие  из кобыл вместе с жеребятами... мы видели даже, как они ели  вшей и мышей... 
Скатертей и салфеток у них нет, хлеба у них нет, равно как и зелени, и овощей, и ничего другого, кроме мяса; да и его они едят так мало, что другие народы с трудом могут жить на это...

Джованни дель Плано Карпини. История монголов //  
Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука.  
М., 1957. С. 34—35, 52—53, 65.

Из работы С.А.Анинского «Известия о татарах в XIII—XIV вв.»

…И далее после столь неприязненного описания [имеется в виду приведенный выше фрагмент «Истории монголов» Плано Карпини] с чисто европейской деловитостью дается совет: 
«Если же какие-нибудь татары будут на войне сброшены со своих лошадей, то их тотчас же следует брать в плен, потому что, будучи на земле, они сильно стреляют, ранят и убивают лошадей и людей. И, если их сохранить, они могут оказаться такими, что из-за них можно получить, так сказать, вечный мир и взять за них большие деньги, так любят друг друга». 
Поразительно, что эти циничные слова, противоречащие заповедям Христовым, написал служитель католической Церкви. 
Против версии патологического человеконенавистничества татар можно представить и свидетельство брата Иоганна, написанное спустя некоторое время после похода. 
«Да ведает ваше благочестие, отец наш, что те, кто желают трудиться во имя Христа, следуя за кочевьями татар, величайший получат урожай душ, так что, крестя и укрепляя в вере, проповедуя и наставляя, исповедуя и поддерживая, мы … постоянно заняты, чаще всего и обычно вплоть до глубокой ночи, потому что в некоторых областях люд христианский настолько умножается, что, по нашему мнению, язычников остается лишь немногим больше половины. Ведь татары военной мощью подчинили себе разные племена из народов христианских, но позволяют им по-прежнему сохранять свой закон и веру, не заботясь или мало [заботясь] о том, кто какой веры держится, с тем чтобы в мирской службе, в уплате податей и сборов и в военных походах они [подданные] делали для господ своих то, что обязаны по изданному закону. Они даже сохраняют такую свободу христианам, что многие, женясь и содержа большую семью, становятся иногда богаче своих господ, причем господа те не решаются коснуться имущества рабов и даже зовут их товарищами, а не рабами. Но когда господа идут в бой, те, вооружившись, следуют за ними, честно служа против сарацинов, сражаясь с ними и соблюдая верность договору». 
Не отсюда ли легенда о бесконечном количестве татар? У страха глаза велики. 
Итак, подводя итоги, можно еще раз дать слово Плано Карпини: 
«Убивать людей, нападать на земли других, захватывать имущество других всяким неправедным способом, предаваться блуду, обижать других людей, поступать вопреки запрещениям и заповедям Божьим отнюдь не считается у них [монголов] греховным». 
Возможно, в сказанном есть доля правды, но монголы были люди другого мира, другой религии, у них была своя этика. А вот представители папской курии, братья крестоносцы, да и просто правоверные католики, хотя и считали эти действия греховными, тем не менее и убивали людей в большом количестве, и нападали на чужие земли, и захватывали чужое имущество, и блудили, и обижали всякого, кто слабее их. Тому огромное количество свидетельств в истории средневековой католической и современной цивилизованной Европы. <…> 
Что же способствовало нагнетанию монголофобии? Это прежде всего свидетельства о многочисленности и непобедимости монголов. С «непобедимостью» их, кажется, ясно — таланты полководцев и отвага солдат ее вполне обеспечивали, а вот «многочисленность» явно вымышлена, опять же с целью оправдания своих поражений и формирования нетерпимого по отношению к кочевникам общественного мнения. Может, и не было бесчисленных полчищ, может быть, это только видимость? 
Свидетельствует Плано Карпини: 
«Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска … имеют рядом с собой на конях отроков, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадей; это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих. Пред лицом врагов они посылают отряд пленных и других народов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут какие-нибудь татары. Другие отряды, более храбрых людей, они посылают далеко справа и слева, чтобы их не видали их противники, и таким образом окружают противников и замыкают в середину; и таким образом они начинают сражаться со всех сторон. 
И хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности бывает это тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, а вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и, как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне. 
Однако надо знать, что, если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой».

Анинский С.А. Известия о татарах XIII—XIV вв. // Исторический архив.  
М.; Л., 1940. Т. 3. С. 90—91.

Александр Невский

Из «Истории России с древнейших времен» С.М.Соловьева

Узнавши о гибели великого князя, старший по нем брат, Ярослав Всеволодович1, приехал княжить во Владимир; он очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей, утешил их и как старший начал распоряжаться волостями. 
Татары оставляли в покое только те народы, которые признавали над собой власть их; противиться не было средств у владимирского князя, — и Ярослав отправился в Орду к Батыю, который раскинул стан свой на берегу Волги; Батый, по словам летописца, принял Ярослава с честию и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старший между всеми князьями в русском народе». Вслед за Ярославом отправились к Батыю и все родичи его, а сын великокняжеский, Константин2, поехал дальше, к великому хану3, но присутствием сына не удовольствовались: в 1245 г. Константин возвратился в Русь, и отец его Ярослав должен был сам отправиться в Татарию4, где в августе 1246 г. был свидетелем воцарения Куюка5, сына Угедеева. 
Ярослава позвали к матери великого хана, которая, как бы желая оказать честь русскому князю, дала ему есть и пить из собственных рук; но, возвратившись от ханши, Ярослав заболел и через семь дней умер, причем тело его удивительным образом посинело, почему все и думали, что ханша отравила его, дабы татары могли свободнее владеть Русью. 
В то время как на востоке русские князья принуждены были ездить с поклоном к ханам степных варваров, на западе шла борьба с сильными врагами, которые начали грозить Руси еще прежде татар. Тотчас по занятии старшего стола, в 1239 г., Ярослав должен был выступить против Литвы, которая воевала уже в окрестностях Смоленска; с двух сторон нападают на Северо-Западную Русь враги не менее опасные: шведы и ливонские рыцари. 
Владимирским князьям нельзя было оборонять ее постоянно от всех этих врагов: у них было много дела у себя, на востоке, вследствие утверждения нового порядка вещей, беспрестанных усобиц для усиления одного княжества за счет всех других, и татарских отношений. Тогда Новгород Великий должен был взять на свою долю борьбу со шведами, а Псков, бедный средствами Псков, должен был вести борьбу с двумя самыми опасными врагами — Литвою и немцами6, при внутреннем неустройстве, при частом отсутствии князя, при ссорах со старшим братом своим Новгородом Великим. 
Самым сильным ударам с трех сторон Новгород и Псков подверглись с 1240 г.; они выдержали их и этим преимущественно обязаны были сыну великого князя Ярослава, Александру, который стал княжить у них после отца с 1236 г. 
Александр не мог долго оставаться здесь, ибо дела на востоке переменились со смертию отца его. После Ярослава старшинство и стол владимирский наследовал по старине брат его Святослав, который утвердил племянников своих, сыновей Ярослава, на уделах, данных им покойным великим князем. По смерти отца Александр отправился к Батыю вместе с братом Андреем7; с берегов Волги поехали они, по обычаю, в Татарию; а между тем в отсутствие старших Ярославичей в Руси произошла важная перемена: один из младших братьев их, Михаил, по прозвищу Хоробрит, князь московский, отнял у дяди Святослава великое княжение и сам заступил на его место. Михаил скоро погиб в битве с литовцами, еще до возвращения старших братьев из Орды, где Александр был утвержден на столе киевском и новгородском, удерживая также на северо-востоке как отчину8 Переяславль-Залесский, Андрей же получил великое княжение владимирское. 
Андрей два года спокойно сидел во Владимире; Александр, по некоторым известиям, хотел идти в Киев, но был удержан новгородцами, представившими ему опасность от татар на юге. В 1250 г. Андрей вступил в тесную связь с Даниилом Галицким, женившись на его дочери; а в 1252 г. Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Александр получил старшинство, и толпы татар под начальством Неврюя9 вторгнулись в землю Суздальскую. 
Андрей при этой вести сказал: «Что это, Господи! Покуда нам между собою ссориться и изводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им». Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честию. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава10, брата Андреева, убили его воеводу, попленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир. 
В 1255 г. умер Батый, ему наследовал сын его Сартак, или Сертак, скоро умерший, и Золотая орда досталась брату Батыеву, Берге, или Берке. По воцарении этого нового хана в 1257 г., по русским известиям, происходила вторая перепись: приехали численники, сочли всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую, поставили десятников, сотников, тысячников и темников11, не считали только игуменов, чернецов, священников и клирошан. 
Подобная же перепись происходила одновременно во всех странах, подвластных татарам, и везде служители всех религий, исключая еврейских раввинов, были освобождены от подати. В Новгороде после вести о переписи всё лето продолжалось смятение; а зимою убили посадника Михалка12; «если бы кто добро друг другу делал, — прибавляет летописец, — то добро бы и было, а кто копает под других яму, тот сам в нее попадает». 
Вслед за этим приехал в Новгород великий князь с татарскими послами, которые начали требовать десятины и тамги13; новгородцы не согласились, дали дары для хана и отпустили послов с миром; сам Василий, сын Невского14, был против дани, следовательно, против воли отцовской, и выехал во Псков, как только отец приехал в Новгород; Александр выгнал его оттуда и отправил в Суздальскую область, а советников его наказал жестоко. 
И начали ездить окаянные татары по улицам, переписывая дома христианские. Взявши число15, татары уехали; вслед за ними отправился и князь Александр, оставивший в Новгороде сына Димитрия16. 
В Новгороде стало тихо; но поднялись волнения на востоке, в земле Ростовской: здесь в 1262 г. народ был выведен из терпения насилиями татарских откупщиков дани; поднялись веча и выгнали откупщиков из Ростова, Владимира, Суздаля, Переяславля и Ярославля; в последнем городе убит был в это время отступник Изосим, который принял магометанство в угоду татарскому баскаку и хуже иноплеменников угнетал своих прежних сограждан. 
Понятно, что в Орде не могли спокойно снести этого события, и полки татарские уже посланы были пленить христиан: тогда Александр, чтобы отмолить людей от беды, отправился в четвертый раз в Орду; как видно, он успел в своем деле благодаря, быть может, персидской войне17, которая сильно занимала хана Берге. Но это было уже последним делом Александра: больной поехал он из Орды, проведши там всю зиму, и на дороге, в Городце Волжском18, умер 14 ноября 1263 г., «много потрудившись за землю Русскую, за Новгород и за Псков, за всё великое княжение, отдавая живот свой и за правоверную веру».

Узнавши о гибели великого князя, старший по нем брат, Ярослав Всеволодович1, приехал княжить во Владимир; он очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей, утешил их и как старший начал распоряжаться волостями. 
Татары оставляли в покое только те народы, которые признавали над собой власть их; противиться не было средств у владимирского князя, — и Ярослав отправился в Орду к Батыю, который раскинул стан свой на берегу Волги; Батый, по словам летописца, принял Ярослава с честию и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старший между всеми князьями в русском народе». Вслед за Ярославом отправились к Батыю и все родичи его, а сын великокняжеский, Константин2, поехал дальше, к великому хану3, но присутствием сына не удовольствовались: в 1245 г. Константин возвратился в Русь, и отец его Ярослав должен был сам отправиться в Татарию4, где в августе 1246 г. был свидетелем воцарения Куюка5, сына Угедеева. 
Ярослава позвали к матери великого хана, которая, как бы желая оказать честь русскому князю, дала ему есть и пить из собственных рук; но, возвратившись от ханши, Ярослав заболел и через семь дней умер, причем тело его удивительным образом посинело, почему все и думали, что ханша отравила его, дабы татары могли свободнее владеть Русью. 
В то время как на востоке русские князья принуждены были ездить с поклоном к ханам степных варваров, на западе шла борьба с сильными врагами, которые начали грозить Руси еще прежде татар. Тотчас по занятии старшего стола, в 1239 г., Ярослав должен был выступить против Литвы, которая воевала уже в окрестностях Смоленска; с двух сторон нападают на Северо-Западную Русь враги не менее опасные: шведы и ливонские рыцари. 
Владимирским князьям нельзя было оборонять ее постоянно от всех этих врагов: у них было много дела у себя, на востоке, вследствие утверждения нового порядка вещей, беспрестанных усобиц для усиления одного княжества за счет всех других, и татарских отношений. Тогда Новгород Великий должен был взять на свою долю борьбу со шведами, а Псков, бедный средствами Псков, должен был вести борьбу с двумя самыми опасными врагами — Литвою и немцами6, при внутреннем неустройстве, при частом отсутствии князя, при ссорах со старшим братом своим Новгородом Великим. 
Самым сильным ударам с трех сторон Новгород и Псков подверглись с 1240 г.; они выдержали их и этим преимущественно обязаны были сыну великого князя Ярослава, Александру, который стал княжить у них после отца с 1236 г. 
Александр не мог долго оставаться здесь, ибо дела на востоке переменились со смертию отца его. После Ярослава старшинство и стол владимирский наследовал по старине брат его Святослав, который утвердил племянников своих, сыновей Ярослава, на уделах, данных им покойным великим князем. По смерти отца Александр отправился к Батыю вместе с братом Андреем7; с берегов Волги поехали они, по обычаю, в Татарию; а между тем в отсутствие старших Ярославичей в Руси произошла важная перемена: один из младших братьев их, Михаил, по прозвищу Хоробрит, князь московский, отнял у дяди Святослава великое княжение и сам заступил на его место. Михаил скоро погиб в битве с литовцами, еще до возвращения старших братьев из Орды, где Александр был утвержден на столе киевском и новгородском, удерживая также на северо-востоке как отчину8 Переяславль-Залесский, Андрей же получил великое княжение владимирское. 
Андрей два года спокойно сидел во Владимире; Александр, по некоторым известиям, хотел идти в Киев, но был удержан новгородцами, представившими ему опасность от татар на юге. В 1250 г. Андрей вступил в тесную связь с Даниилом Галицким, женившись на его дочери; а в 1252 г. Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Александр получил старшинство, и толпы татар под начальством Неврюя9 вторгнулись в землю Суздальскую. 
Андрей при этой вести сказал: «Что это, Господи! Покуда нам между собою ссориться и изводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им». Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честию. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава10, брата Андреева, убили его воеводу, попленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир. 
В 1255 г. умер Батый, ему наследовал сын его Сартак, или Сертак, скоро умерший, и Золотая орда досталась брату Батыеву, Берге, или Берке. По воцарении этого нового хана в 1257 г., по русским известиям, происходила вторая перепись: приехали численники, сочли всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую, поставили десятников, сотников, тысячников и темников11, не считали только игуменов, чернецов, священников и клирошан. 
Подобная же перепись происходила одновременно во всех странах, подвластных татарам, и везде служители всех религий, исключая еврейских раввинов, были освобождены от подати. В Новгороде после вести о переписи всё лето продолжалось смятение; а зимою убили посадника Михалка12; «если бы кто добро друг другу делал, — прибавляет летописец, — то добро бы и было, а кто копает под других яму, тот сам в нее попадает». 
Вслед за этим приехал в Новгород великий князь с татарскими послами, которые начали требовать десятины и тамги13; новгородцы не согласились, дали дары для хана и отпустили послов с миром; сам Василий, сын Невского14, был против дани, следовательно, против воли отцовской, и выехал во Псков, как только отец приехал в Новгород; Александр выгнал его оттуда и отправил в Суздальскую область, а советников его наказал жестоко. 
И начали ездить окаянные татары по улицам, переписывая дома христианские. Взявши число15, татары уехали; вслед за ними отправился и князь Александр, оставивший в Новгороде сына Димитрия16. 
В Новгороде стало тихо; но поднялись волнения на востоке, в земле Ростовской: здесь в 1262 г. народ был выведен из терпения насилиями татарских откупщиков дани; поднялись веча и выгнали откупщиков из Ростова, Владимира, Суздаля, Переяславля и Ярославля; в последнем городе убит был в это время отступник Изосим, который принял магометанство в угоду татарскому баскаку и хуже иноплеменников угнетал своих прежних сограждан. 
Понятно, что в Орде не могли спокойно снести этого события, и полки татарские уже посланы были пленить христиан: тогда Александр, чтобы отмолить людей от беды, отправился в четвертый раз в Орду; как видно, он успел в своем деле благодаря, быть может, персидской войне17, которая сильно занимала хана Берге. Но это было уже последним делом Александра: больной поехал он из Орды, проведши там всю зиму, и на дороге, в Городце Волжском18, умер 14 ноября 1263 г., «много потрудившись за землю Русскую, за Новгород и за Псков, за всё великое княжение, отдавая живот свой и за правоверную веру».