Проблема необходимости и свободы в жизнедеятельности жизни

Введение

Что такое свобода? Ответ на этот вопрос можно уяснить для себя, задумавшись над другим: «Что значит «Я свободен?», «Чего мне не хватает для того, чтобы чувствовать себя свободным?», «...чтобы быть свободным?». Как ценностное понятие «свобода» является, безусловно, положительным. Еще бы, какое бы понимание свободы мы ни взяли, юридическое (свобода как предоставленность самому себе, «незаключенность»), политическое (свобода как нрава — слова, собраний, печати, совести и т.д.), философское (свобода воли, действия и поведения), обретение свободы мыслится как великое благо. Однако — свобода это и ответственность; мера ответственности пропорциональна простору свободы. Свобода нередко страшит. Чувствуя бремя свободы, люди порой стараются увильнуть от нее. В бегстве от свободы Э. Фромм увидел одно из веяний нашей эпохи.

1. Свобода и  необходимость

Моральная свобода является ценностью, к достижению которой человек стремится и обладание которой есть для него благо. Вместе с тем она одновременно и условие проявления его моральности, совершения им нравственных поступков и действий. Это та точка отсчета, от которой можно прийти и к разнузданному «беспределу», и к бегству от действительности, и к ее безоговорочному принятию, и к рациональному нравственному поступку.

Проблема свободы — одна из самых сложных нравственных проблем, встающих перед человеком и человечеством. Что значит это понятие? Насколько человек свободен в своих действиях? Чем ограничивается его свобода и чем она чревата? Все эти вопросы философия и этика традиционно решали с позиций соотношения свободы и необходимости.

Необходимость является для морального субъекта теми внешними условиями и обстоятельствами, в которых он вынужден действовать. При этом в качестве необходимости могут выступать как объективные факторы и ситуации жизни (гражданская война, цены на рынке, землетрясение), так и устоявшиеся нормы и традиции морали и даже капризы другого человека, предписывающие субъекту определенный тип поведения. В какой мере человек свободен в рамках заданной ему необходимости?

Существуют, по крайней мере, две крайние и непримиримые точки зрения на эту проблему — этический фатализм и этический волюнтаризм. Первый, абсолютизируя необходимость, ставит человека в полную — фатальную зависимость от объективных обстоятельств, превращает его в запрограммированное устройство, действующее по строго определенной (Богом, судьбой, космическими силами и т.п.) схеме. Поэтому человек несвободен в своих поступках: вся его жизнь заранее предопределена, он не в силах ничего изменить в ней, но зато он и не несет никакой ответственности за свои действия. Следствием такой позиции выступает, как правило, нравственная пассивность, покорность обстоятельствам и зависимость от них: «Чему быть, того не миновать».

Другая, казалось бы, противоположная точка зрения — этический волюнтаризм — отрицает всякую необходимость и утверждает, что человек абсолютно свободен в своих моральных решениях и должен поступать лишь в соответствии с собственной волей. Такое понимание свободы приводит, в конечном счете, к полному отказу от нравственных норм, а это, в свою очередь, позволяет человеку утверждать произвол собственных действий как образец поведения.

Но свобода отнюдь не равнозначна произволу. В отличие от него свобода невозможна без ограничений. Более того, наличие этих ограничений — необходимое условие свободы каждого. Дело в том, что запреты обращены ко всем людям, и поэтому, ограничивая, они в то же время защищают нас от возможного произвола других, создают в обществе атмосферу реальной безопасности и обеспечивают право на спокойную жизнь каждому члену общества.

Американский философ Дж. Дьюи считает поэтому, что рассматривать все общественные институты «как врагов свободы - значит отрицать единственное средство, с помощью которого можно обеспечить позитивную свободу деятельности». Только на первый взгляд может показаться, что отказ от моральных запретов и ограничений увеличивает свободу человека. Подобное «освобождение» на практике означало бы возврат к животному состоянию, при котором существует одно право — право сильного. Поэтому, как отмечает другой американский ученый Дж. Кэмпбелл, «...общество не может в любом случае настаивать на свободе. До тех пор, пока мы отрицаем... такой смысл свободы, как свобода грешить, вредить, ошибаться, мы признаем, что временами свободу необходимо и ограничивать».

Как это ни парадоксально, оправдание произвола есть не что иное, как отрицание свободы, ибо человек в этом случае превращается в раба своих страстей и прихотей. Он попадает под власть случайных влияний, его цели не согласуются с окружающей его действительностью. В результате, как утверждал Спиноза, стихия захлестывает человека, отнимает у него волю, лишает его достоинства и смысла жизни.

Таким образом, и фаталистская, и волюнтаристская концепции, в конечном счете, отрицают нравственную свободу (фаталист, абсолютизирующий необходимость, становится ее рабом; волюнтарист, отрицающий роль необходимости, становится жертвой собственного произвола). Где же выход из этой ситуации? Как всегда, его следует искать между двумя крайностями.

Идея необходимости как внешней или внутренней обусловленности человеческой деятельности имела в философских учениях различные толкования: например, в древнеиндийской философии она выступает в виде кармы, в китайской — как дао — путь, по которому идет все сущее. В религиозной философии Фомы Аквинского это моральный закон — ориентация на христианские добродетели, воплощающие общечеловеческие ценности добра. Именно понимание необходимости как морального закона — над нами и внутри нас — кажется нам наиболее приемлемым.

Такому пониманию, на наш взгляд, отвечает и категорический императив Канта. Одна из его формулировок — «Поступай так, чтобы максима твоей воли всегда могла быть вместе с тем принципом всеобщего законодательства». Но этот принцип по сравнению с христианским моральным законом несет в себе больший элемент долженствования и принуждения. «Проигрывает» моральному закону и традиционное марксистское понимание необходимости, ибо оно указывает на непосредственную детерминированность морального поведения общественными отношениями и выступает, по сути, антитезой свободе.

Следование моральному закону — это менее всего исполнение внешних требований долга. Основная черта этого закона — его разумность, мы бы даже сказали, целесообразность. Он не создает моральных обязательств, а обращен к разуму субъекта, призывая человека обнаруживать эти обязательства в существующих ценностях. Этот закон не требует автоматического подчинения, он не лишает человека моральной независимости. Он лишь учит различать добро и зло. Поэтому это не закон-предписание, это — закон свободы, оставляющий человеку право по собственной воле выбрать Добро и следовать ему.

Предписывающими — запретительными («неубий», «не укради») или, наоборот, обязательными («чти отца и матерь своих») — являются лишь основные заповеди морального закона, причем большинство из них имеет негативную формулировку («не...»). Они исключают только то, что запрещено, оставляя все остальные пути свободными для нравственного творчества человека.

Такие пути свободной моральной инициативы, не попадающие в поле прямых запретов или долга, даются моральным законом человеку в гораздо большем, практически неограниченном количестве. Они-то и являются наиболее человечными и показательными в моральном отношении. Ведь предписывающие установки оставляют в стороне и не затрагивают таких важнейших аспектов человеческого бытия, как счастье, дружба, призвание, творчество.

Нельзя, например, обязать человека стремиться к счастью: желание счастья заключено внутри нас, независимо от каких-либо обязательств. Точно так же дружба возникает не из долженствования, а из естественного и свободного стремления к общению. Более того, попытки внедрения предписаний в эти сферах или заранее обречены на неудачу, или носят антигуманный характер. Вспомним хотя бы печальный опыт нашего детства, когда нам запрещали дружить «не с тем» и «не с той», а мы чувствовали себя глубоко несчастными и были вынуждены лгать, изворачиваться, притворяться. Или стремление сторонников коммунизма насильно «осчастливить» все человечество, вплоть до физического устранения противников такого счастья «как исторической необходимости».

Современная гуманистическая этика, как и христианский моральный закон, отдает предпочтение действиям, продиктованным свободным выбором, а не действиям, регулируемым предписаниями. При этом внутренняя свобода обеспечивается только стабильной ориентацией на подлинное добро, при которой возникает привычка отдавать ему предпочтение. В силу этого в человеке развивается добродетельность, делающая его выбор необременительным и доставляющим удовольствие.

Такая ориентация на подлинное добро становится тем реальнее, чем больше расширяются в обществе права и свободы личности, обеспечиваются гарантии ее основных жизненных прав и интересов, таких как право на безопасность, свободное проявление и развитие способностей, уважение достоинства и др. Однако это не означает, что в условиях отсутствия или слабой развитости таких гарантий не может или не должно быть свободной ориентации на добро; напротив, сами эти условия создаются человеком именно благодаря его ориентации на них.

Свободная творческая добродетель выше простого повиновения заповедям. Христианство учит, что человек добродетелен, когда он принимает Божественный моральный закон сознательно и с любовью. И трудно не согласиться с тем, что подлинный переход от морального закона к добродетели осуществляется именно благодаря желанию добра у а не под влиянием страха перед наказанием. Действительно свободен тот, кто отвергает зло не потому, что оно запрещено, а потому, что оно зло. Это так называемая качественная свобода, идея которой была разработана великим теологом Фомой Аквинским еще в XIII в. и сохранилась в современной католической философии. Почти одновременно, в XIV в. другим теологом, У. Оккамом, была высказана идея об индифферентной свободе, еще более усиливающая акцент на свободе выбора. Согласно первой концепции, свобода ориентирована на добро, а добродетель — динамическое качество, необходимое для достижения свободы; согласно второй, свобода есть индифферентный выбор между добром и злом, а добродетель лишь мешает абсолютной свободе выбора. Для первой нравственный закон — это необходимое условие развития свободы, для второй — это враг, с которым она находится в состоянии постоянного конфликта. По сути, спор между концепциями качественной и индифферентной свободы — это спор о детерминации свободы.

На наш взгляд, моральный закон является решающим фактором в создании духовного и психологического климата, в котором протекает свободная нравственная деятельность человека. Моральный закон — это призыв к сотворчеству и к самореализации человека, обеспечивающий ему возможность нравственного развития. Он не исключает, а предполагает свободу — такое поведение человека, которое зависит от его собственных действий, сознания, воли.

Что же представляет собой «механизм» свободы, как она осуществляется? Формой проявления свободы выступает выбор, который делает человек. В свою очередь, свободный выбор обеспечивается волей — духовной побудительной силой — и разумом. Поэтому выбор зависит от уровня познания и сознания личности, ибо решение принимается прежде всего разумом, подготавливающим почву для свободного выбора. Достоинство свободной личности заключено не только в осуществлении действия, но и в распознавании его цели и средства, осуществляемом разумом. Не случайно молитва Иоанна Кронштадтского гласит: «Господи! Дай мне терпение вынести то, что изменить невозможно; дай мне силы изменить то, что возможно; и дай мне мудрость, чтобы отличить первое от второго».

Дж. Дьюи, отмечая, что «свобода — это богатство многообразного и гибкого роста, изменение исходного состояния и характера в результате разумного выбора», подчеркивал: «Мы свободны в той мере, в какой действуем со знанием того, что собираемся делать». Подлинная свобода «интеллектуальна, она скрыта в тренированной силе мышления, в способности к «перевертыванию вещей», к размышляющему взгляду на деле...»

Однако само «выбирание» реализуется все же информированной волей: она движет разумом, предписывая ему принятие определенных решений, а разум предоставляет воле соответствующие цели и средства выбора. Следовательно, выбор является вполне человеческим и свободным, когда к нему подключены все интеллектуальные и волевые способности личности. Он ограничен и несвободен, когда место разума занимают чувства страха или долга, вызванные внешним принуждением или произволом.

Среди множества конфликтов выбора, с которыми сталкивается человек, пожалуй, один из самых острых и коварных, особенно в детском и юном возрасте, это выбор между «можно» и «нельзя». Нарушение запрета, отказ от «нельзя» может привести к изменению судьбы, серьезно повлиять на будущее человека. Человек же, не принимающий запретов, не привыкший к ним, живущий по принципу «все дозволено», в конце концов вступает в противоречие с устоявшимися основами жизни и становится или антисоциальным типом, или глубоко несчастным. Но с другой стороны, молчаливая покорность запретам лишает человека свободы и делает его конформистом. Еще более сложной проблемой является столкновение внутреннего «хочу» и внешнего «надо».

Героиня рассказа Чехова «Спать хочется», маленькая девочка, служащая нянькой при хозяйском ребенке, мучается единственным желанием: