Основания и пределы ответственности соучастников преступлений

Во-первых, аргументация Президиума неверна, поскольку сам факт более высокой санкции за одно из преступлений еще не свидетельствует о том, что такое преступление охватывает другие (санкция за убийство выше санкции за разглашение государственной тайны, тем не менее последнее не охватывается убийством).  
Во-вторых, сам Верховный Суд в вышеуказанном постановлении требует квалификации по совокупности организации банды и совершаемых бандой тяжких и особо тяжких преступлений. И дело здесь не в тяжести преступления, а в обоснованности квалификации по совокупности, поскольку на основании ст.17 УК совокупностью преступлений признается совершение двух или более преступлений, отраженных в различных статьях или различных частях статей уголовного закона. А в ст. 209 УК действия по созданию банды и участию в нападениях, совершаемых бандой, предусмотрены в различных частях статьи, следовательно, создают совокупность.  
В-третьих, мы имеем здесь действительно различные действия, не похожие друг на друга: одно дело - создание банды, и совсем другое - участие в нападениях. В-четвертых, что особенно важно, создание банды считается оконченным с момента появления банды как устойчивой вооруженной группы лиц со всеми ее признаками, свойственными преступному сообществу.  
Согласно общему правилу категория оконченности преступления имеет существенное значение, поскольку помогает отграничить преступное поведение, свойственное данному виду преступления, от поведения, таковым не являющегося. Преступными должны признаваться действия, направленные в сторону общественно опасного результата и существующие в рамках от начала преступления до его окончания. Действия, совершенные после окончания преступления, как правило, данное преступление составлять не могут (кроме укрывательства, приобретения и сбыта). Отсюда господствующее признание оконченной банды с момента ее создания исключает вхождение в данное преступление и участие в банде, и участие в нападениях, совершаемых бандой. Следовательно, и по данному основанию более точна и истинна квалификация по совокупности действий, составляющих различные части ст. 209 УК. Потому и непонятно, где правовые основания включения в преступление действий, совершенных после окончания преступления. Если речь идет о последствиях, охватываемых умыслом и сговором при создании банды, то почему они не включены в объективную сторону преступления и почему Верховный Суд не входит с инициативой превращения бандитизма в преступление с материальной диспозицией, что исключило бы многие проблемы. Мало того, не все последующие действия охватываются умыслом и сговором на момент создания банды, например, вхождение в банду после ее создания (собственно участие в банде). Похоже, что точность и истинность квалификации мало волнует Верховный Суд, для него важным остается соблюдение принятых им самим фикций.  
В-пятых, поведение, отраженное в ч.2 ст. 209 УК (участие в банде и участие в совершаемых бандой нападениях), можно разделить на двух уровнях: на первом - действия лиц, которые участвовали в самом создании банды, а затем в самой банде и в ее нападениях; на втором - действия лиц, примкнувших к банде после создания ее и участвующих в банде, или участвующих в нападениях, совершаемых бандой, или то и другое вместе. При сегодняшней формулировке бандитизма действия и первого, и второго уровней не включаются в бандитизм и требуют квалификации по совокупности, что оспаривается многими учеными и Верховным Судом применительно к первому уровню, но не может быть оспорено относительно второго. Отсюда возникает на практике квалификация действий первого уровня, противоречащая основам уголовного права, т.е. проблематичная квалификация. На наш взгляд, если законодатель сохранит бандитизм как преступление с усеченной диспозицией, действия первого и второго уровней следует квалифицировать по совокупности преступлений, что вызывает в определенной части справедливые нарекания, но не будет противоречить закону.  
Определенный интерес вызывает квалификация бандитизма в связи с одним из основных признаков его - вооруженностью. При наличии оружия, полностью готового к причинению вреда, проблем с квалификацией не возникает. Но необходимо помнить о негодном оружии. Здесь мы можем согласиться с Т.Д. Устиновой и признать, что "наличие в организованной группе только негодного оружия или предметов, имитирующих его, не может составлять такой обязательный признак банды, как вооруженность"607, что базируется на соответствующих положениях Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. № 1 "О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм"[94].  
Однако, что отнести к негодному оружию?  
В указанном Постановлении Пленум отсылает правоприменителя к Закону "Об оружии". Там... . сложность ситуации заключается в том, что в отличие от холодного оружия, представлявшего собой, как правило, нечто унитарное (кинжал - клинок с ручкой и т.д.), огнестрельное оружие всегда состоит из нескольких частей (как минимум, двух - самого орудия и боеприпаса к нему); отсюда реально имеются случаи, когда у того или иного лица обнаруживают по отдельности либо то, либо другое.  
Является ли оружием при бандитизме пистолет без патронов, хотя он и был применен при совершении преступления как предмет угрозы?  
Похоже, что нет, поскольку он ничем не будет отличаться в такой ситуации от макета пистолета, ведь он непригоден в качестве огнестрельного оружия для поражения живой силы. А если пистолет был снаряжен боеприпасом, но патроны оказались непригодными к выстрелу, следует ли признавать все это огнестрельным оружием? Опять-таки нет из-за отсутствия одной надлежащей обязательной части его. Однако в судебной практике не так уж редки случаи, когда применение оружия вменяется в качестве квалифицирующего или конструирующего признака при отсутствии пригодных к выстрелу патронов, особенно при разбое.  
Так, приговором псковского городского суда Б. осужден по п. "б" ч.2 ст.146 УК РСФСР за совершение нападения с применением оружия; в находившемся у него обрезе было два патрона, и два патрона в кармане. Согласно пиротехнической экспертизе все патроны были непригодны к выстрелу (с помятыми гильзами и пробитыми капсюлями). Приговор оставлен без изменения на всех судебных инстанциях[95].  
Можно сказать, что суды не видят разницы между вменением статьи о незаконном обращении с оружием (ст.222 УК РФ) и статей, в которых оружие выступает в качестве предмета по причинению вреда личности и обычно вменяют их по совокупности, чего делать не следует. Ведь в первых речь идет не только об оружии, но и о боеприпасах к нему, и потому, например, хранение пистолета без патронов или патронов без пистолета создает в равной мере квалификацию по статье, регламентирующей незаконное обращение с оружием. Во вторых нормах требуется реальное наличие холодного или огнестрельного оружия, способного в силу своих технических данных причинить вред личности, и здесь отдельное присутствие боеприпасов или самого орудия не может создавать оружия как такового, поскольку по отдельности они не приспособлены к выполнению таких функций. В этом мы полностью согласны с другими авторами. "Анализируемый признак имеет место и в тех случаях, когда находящееся в банде оружие полностью не укомплектовано... Главное, чтобы эти недостатки не препятствовали производству выстрела из такого огнестрельного оружия"[96].  
И потому вменение статьи о незаконном обращении с оружием вовсе не означает вменения соответствующего квалифицирующего или конструирующего признака другой статьи; в отличие от этого присутствие квалифицирующего признака, регламентирующего применение оружия, с необходимостью влечет за собой вменение статьи о незаконном обращении с оружием. При этом квалификация будет во многом зависеть от субъективных моментов, в частности от наличия или отсутствия ошибки по поводу негодности оружия.  
Определенные сомнения возникают по поводу позиции некоторых ученых, согласно которой "с учетом того, что вооруженность является конструктивным признаком бандитизма, незаконное хранение, перевозка, ношение оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств членами преступной группировки... полностью охватываются ст. 209 и дополнительной квалификации по ст.222 не требует".  
Это действительно аксиоматично. Однако все дело в том, когда начались действия по незаконному обращению с оружием у конкретного лица. По общему правилу, если все указанные действия или часть их были совершены им до вступления в банду, то возникает естественная квалификация по совокупности с соответствующим дополнительным вменением ст.222 УК. Но при этом вмешивается в естественную квалификацию особенность вида преступления - и ношение, и хранение, и перевозка представляют собой длящиеся преступления, что требует более внимательного к ним отношения. Так, незаконное хранение будет фактически оконченным с момента избавления от оружия или передачи его правоохранительным органам; поскольку лицо хранило оружие до вступления в банду и продолжает хранить его после вхождения в преступное сообщество, то здесь имеет место единичное длящееся преступление, квалификация части которого как бандитизма охватывает собой и остальную часть данного единичного преступления. В этом плане приведенная позиция верна. Иная ситуация складывается вокруг ношения и перевозки. Они также являются длящимися преступлениями, однако каждый акт ношения или перевозки представляют собой фактически и юридически оконченное преступление (поносил оружие и положил его, снова поносил его и вновь положил в хранилище; осуществил один акт перевозки и положил в хранилище, осуществил другой акт перевозки... и т.д.); между актами ношения и перевозки вклинивается хранение, которое, являясь цельным преступлением, разъединяет отдельные хранения и перевозки как самостоятельные длящиеся преступления. Поэтому акты ношения и перевозки, осуществляемые до вступления в банду, как самостоятельные длящиеся преступления должны быть вменены дополнительно (ст.222 УК), а последующие акты ношения и перевозки охватываются бандитизмом.  
И последнее. Банда оформлена в законе так, что позволяет охватить и множественность преступлений ("участие... в совершаемых ею нападениях" - ч.2 ст. 209 УК), именно поэтому при совершении ряда преступлений бандой множественность преступлений не требует дополнительной квалификации.  
Еще сложнее вопрос по поводу квалификации организации преступного сообщества. В ст.210 УК предусмотрено создание преступного сообщества для совершения тяжких или особо тяжких преступлений, руководство таким сообществом или входящими в него подразделениями, создание объединения организаторов, руководителей или иных представителей организованных групп для планирования преступлений (ч.1), участие в преступном сообществе либо в объединении руководителей (ч.2). Конструкция нормы в определенной части совпадает с конструкцией бандитизма, что передает ему все вышеизложенные проблемы бандитизма, но в отличие от последнего в организацию преступного сообщества не включено само участие в совершении преступлений. Отсюда однозначный вывод: при совершении преступлений преступным сообществом всегда необходима квалификация по совокупности ст.210 УК и статьи, регламентирующей совершенное преступление. Учитывая, что в ст.210 УК речь идет о форме соучастия, созданной для совершения только тяжких или особо тяжких преступлений, возникает первая проблема - квалификации преступлений небольшой или средней тяжести, совершенных преступным сообществом, потому что а) там законодатель запрещает видеть преступные сообщества, и б) хотя в жизни преступные сообщества чаще имеют место при их совершении, тем не менее их общественная опасность не может быть учтена. Например, кражи дифференцируются в зависимости от того, совершены они по предварительному сговору группой лиц (ч.2 ст.158 УК) или организованной группой (ч.3 ст.158 УК) с соответствующим усилением наказания. На этом фоне совершенно невозможна квалификация краж, совершенных реально существующим преступным сообществом в силу законодательной запрещенности распространения такового на них. Мало того, из-за запрещенности аналогии (необходимо помнить, что в ч.3 и 4 ст.35 УК сформулированы самостоятельные формы соучастия) в законе (ч.2 ст.3 УК) такие кражи не могут быть квалифицированы по ч.3 ст.158 УК или по ч.2 ст.158 УК (преступное сообщество не есть организованная группа или группа лиц с предварительным сговором), не могут быть они квалифицированы и по совокупности ч.1 ст.158 и ст.210 УК, так как преступные сообщества не распространяются на преступления средней тяжести, к которым относятся кражи. В результате кражи, совершенные преступным сообществом, должны квалифицироваться по ч.2 ст.158 УК как неоднократные, либо при однократном их совершении - по ч.1 ст.158 УК, что выглядит по меньшей мере странно, поскольку ничуть не похоже на борьбу с организованной преступностью.  
Однако главная проблема заключается в том, что при сегодняшней формулировке преступного сообщества вообще невозможно квалифицировать даже особо тяжкие преступления, совершенные преступным сообществом, что в общем-то урегулировано законом. Например, убийство совершено преступным сообществом.  
Такового квалифицирующего признака в ст.105 УК РФ нет. Там в п. "ж" ч.2 ст.105 УК предусмотрено убийство, совершенное группой лиц, по предварительному сговору группой лиц либо организованной группой. Но квалифицировать убийство, совершенное преступным сообществом, по указанному пункту нельзя в силу законодательного запрещения аналогии (там нет преступного сообщества как отягчающего обстоятельства), разумеется, при условии, что мы всерьез воспринимаем ст.3 УК и не готовы ее деформировать в угоду фикциям, нельзя квалифицировать и по совокупности ч.2 ст.105 и ст.210 УК из-за отсутствия в ч.2 ст.105 УК соответствующего квалифицирующего признака. Можно квалифицировать по совокупности ч.1 ст.105 и ст.210 У К, но возникает несоответствие наказания - даже за убийство, совершенное группой лиц без предварительного сговора, согласно санкции ч.2 ст.105 УК возможно назначение наказания в виде пожизненного лишения свободы или смертной казни, тогда как максимум наказания в приведенном примере ограничен наказанием по совокупности преступлений (ст.69 УК), т.е.25 годами лишения свободы. И опять мы видим, что квалификация не позволяет учесть повышенную общественную опасность преступного сообщества. По меньшей мере странно, что Уголовный кодекс 1996 г., созданный на волне деклараций о построении в России правового государства, содержит противоречащие одна другой нормы или, по крайней мере, требующие такого правоприменения, которое с необходимостью нарушает само уголовное законодательство.  
В результате создания ст.210 УК в законе появилось противоречие по квалификации множественности совершаемых сообществом преступлений. Из общих правил квалификации соучастия вытекает, что множественность преступлений является составной частью преступной организации и самостоятельной квалификации не требует.  
Однако введение ст.210 УК несколько изменило ситуацию с квалификацией. Дело в том, что анализируемая норма сформулирована как усеченная, когда преступление признается оконченным с момента создания преступного сообщества.  
Отсюда реально существующая множественность располагается за пределами оконченного преступления и, соответственно, входить в него не может. Мало того, в отличие от банды, в ст.210 УК не включены нападения, совершаемые преступным сообществом. И это также свидетельство того, что множественность выведена за пределы данной нормы и требует самостоятельной квалификации. Возникает нечто странное - менее опасная форма соучастия (организованная группа) охватывает собой множественность, а более опасная (преступное сообщество) - не охватывает только в силу специфики законодательного регулирования.  
Именно на этом фоне возникает противоречие с общими правилами квалификации преступного сообщества, которое может быть снято либо исключением ст.210 УК из Особенной части и превращением преступного сообщества в квалифицирующее обстоятельство (наиболее приемлемый вариант в силу снятия таковым и других проблем преступного сообщества), либо путем превращения ст.210 УК в материальную норму (менее приемлемый вариант, поскольку он не снимает некоторых иных проблем преступного сообщества), либо введением в ст.210 УК участия в нападениях, совершаемых преступной организацией, как это сделано в ст. 209 УК (наименее приемлемый вариант). Но во всех трех вариантах проблема соответствия общих и специальных правил квалификации множественности преступлений, совершенных преступным сообществом, будет разрешена.

На наш взгляд, к преступному сообществу следует подходить как к одной из самостоятельных форм соучастия, формулировать его в соответствии с классификацией форм соучастия, удалить из уголовного закона ст.210 УК, ввести преступное сообщество в качестве квалифицирующего признака наряду с другими формами соучастия в отдельные нормы УК, не исключая при этом наличия его и при совершении иных преступлений, т.е. ввести его в рамки общих правил формулирования соучастия в УК и правил квалификации его. Только в этом случае исчезнут изложенные проблемы квалификации и не возникнут новые, поскольку преступное сообщество будет выступать лишь как форма соучастия, наиболее опасная, требующая более пристального внимания общества, и тем не менее являющаяся особенной среди равных (форм соучастия).  
Массовые беспорядки (ст.212 УК) - яркий пример группового преступления, в котором переплетаются различные формы соучастия. Прежде всего, массовые беспорядки организуют лица, заинтересованные в дестабилизации сложившейся ситуации и рассчитывающие на длительное и упорное продвижение к цели, т.е. ядром массовых беспорядков, на наш взгляд, выступает, как правило, преступное сообщество и только в редких случаях, когда массовые беспорядки организуются для разрешения сиюминутных целей (например, с их использованием ограбить банк), данное ядро будет представлять собой организованную группу. Остальные участники массовых беспорядков могут представлять собой и группу лиц с предварительным сговором, и группу лиц без предварительного сговора, и даже элементарное соучастие - по существу весь спектр форм соучастия может быть охвачен массовыми беспорядками. Отсюда и квалификация действий отдельных участников массовых беспорядков будет зависеть от того, в какую группу они входили.  
Таким образом, основная проблема института соучастия в его квалификации. В этой связи кажется важным уточнить ряд положений.  
Во-первых, встречающаяся в юридической практике попытка приравнять интеллектуального пособника и подстрекателя путем определения первого как лица, укрепляющего решимость другого соучастника, тем самым максимально приблизив его к подстрекателю, на наш взгляд, является необоснованной. Любой пособник (и физический, и интеллектуальный) укрепляет решимость другого соучастника на совершение преступления в силу самого наличия соучастия. Квалификация же действий интеллектуального пособника ничем не отличается от квалификации действий физического пособника и заключается в ликвидации результатов своего поведения до использования их другими соучастниками.  
Во-вторых, квалификация действий организатора при добровольном отказе и квалификация действий подстрекателя не должны совпадать, поскольку они выполняют разные функции.  
При добровольном отказе организатора его действия следует квалифицировать по соответствующей статье УК со ссылкой на ст.31 УК.  
На основании сказанного, на наш взгляд, нужно изменить редакцию ч.4 ст.31 УК.  
В-третьих, к преступному сообществу следует подходить как к одной из самостоятельных форм соучастия, формулировать его в соответствии с классификацией форм соучастия, удалить из уголовного закона ст.210 УК, ввести преступное сообщество в качестве квалифицирующего признака наряду с другими формами соучастия в отдельные нормы УК, не исключая при этом наличия его и при совершении иных преступлений, т.е. ввести его в рамки общих правил формулирования соучастия в УК и правил квалификации его. В этом случае исчезнут проблемы квалификации, поскольку преступное сообщество будет выступать лишь как форма соучастия, наиболее опасная, требующая более пристального внимания общества, и тем не менее являющаяся особенной среди равных (форм соучастия).  
 
Заключение

1. Соучастие является  неотъемлемой частью системы  норм уголовного законодательства. Наряду с общими целями и  задачами, стоящими перед уголовным  законодательством, оно имеет свое  специальное назначение, которое  дает возможность обоснования  ответственности лиц, лично не  совершавших преступления, но каким-то  образом способствовавших его  совершению, а также возможность  индивидуализации наказания, назначаемого  соучастникам преступления.  
Вместе с тем, никакая регламентация в законе особенностей видов поведения нескольких лиц при совершении одного преступления еще не доказывает наличия соучастия. Именно в общем понятии соучастия заложена основа разграничения институтов уголовного права, пограничных с соучастием. Закрепление понятия соучастия в уголовном законе - ограничивает судебный произвол по установлению или непризнанию соучастия в каждом конкретном уголовном деле. Определение совместного участия помогает установить его признаки.  
2. Совместное участие предполагает и поведение соучастников, и их взаимную согласованность в определенной части, и результат этого поведения, т.е. по существу совместное участие уже и есть совершение преступления. Соучастие предполагает достижение какого-либо результата общими усилиями нескольких лиц, т.е. совместное участие нескольких лиц - это и есть совершение преступления в соучастии.  
В этой связи термин "умышленное" повторен в определении соучастия дважды совершенно неоправданно, подобное можно было бы признать при абсолютно полном выведении действий соучастников и их результата вместе с объективной связью за пределы преступления, что означало бы ликвидацию последнего.  
На основании сказанного более точным было бы следующее определение соучастия - "соучастием признается умышленное совместное совершение преступления несколькими лицами".  
3. Мы присоединяемся к мнению тех ученых, которые полагают, что наличие двух или более участников не имеет значения для квалификации соучастия, поскольку это общий признак соучастия, который не может быть дифференцирован. Попытка признать групповым преступлением действия нескольких несубъектов преступления (малолетних, душевнобольных, невиновных лиц) и в связи с этим расширить ответственность за групповые преступления представляется необоснованной, крайне вредной для уголовного права и сегодня противоречащей закону, который ввел групповые преступления в раздел о соучастии, признав тем самым только соучастниками, т.е. субъектами преступления всех лиц, совершающих групповое преступление.  
4. Одним из основополагающих признаков форм соучастия, который определяет его специфику, является отсутствие или наличие единства места и времени действии исполнителя и иных соучастников.  
Представляется, что анализируемые действия лиц всегда являются составной частью группового преступления, поскольку присутствие и соответствующие действия соучастников на месте и во время совершения преступления в любом качестве свидетельствуют о повышенной общественной опасности содеянного.  
5. Основная проблема института соучастия в его квалификации. В этой связи в работе уточнено следующее.  
Во-первых, встречающиеся в юридической практике попытки приравнять интеллектуального пособника и подстрекателя путем определения первого как лица, укрепляющего решимость другого соучастника, тем самым максимально приблизив его к подстрекателю, на наш взгляд, являются необоснованными. Любой пособник (и физический, и интеллектуальный) укрепляет решимость другого соучастника на совершение преступления в силу самого наличия соучастия. Квалификация же действий интеллектуального пособника ничем не отличается от квалификации действий физического пособника и заключается в ликвидации результатов своего поведения до использования их другими соучастниками.  
Во-вторых, квалификация действий организатора при добровольном отказе и квалификация действий подстрекателя не должны совпадать, поскольку они выполняют разные функции.  
При добровольном отказе организатора его действия следует квалифицировать по соответствующей статье УК со ссылкой на ст.31 УК.  
На основании сказанного, на наш взгляд, нужно изменить редакцию ч.4 ст.31 УК: "Добровольный отказ организатора заключается в принятии мер, предупредивших наступление общественно опасного вреда, который он организовывал. Добровольный отказ подстрекателя представляет собой склонение подстрекаемого к отказу от совершения преступления и предотвращение тем самым общественно опасного вреда. Добровольный отказ пособника - это ликвидация им результата своих действий до использования его (результата) иными соучастниками при продолжении преступления".  
 
Список использованной литературы

Нормативно – правовые акты 
1.     Конституция Российской Федерации // Российская газета. 1993.12 декабря.  
2.     Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06. 1996 № 63-ФЗ в ред. от 14 февраля 2008 г. // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст.2954; 2008. № 7. ст.551.  
3.     Постановление Пленума Верховного Суда РФ "О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм" от 17 января 1997 г. № 1 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 3.  
4.     Постановление Пленума Верховного Суда РФ "О судебной практике по делам о бандитизме" от 21 декабря 1993 г. № 9 (утратил силу в связи с изданием Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.01. 1997 № 1) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 3.  
5.     Постановление Пленума Верховного Суда РФ "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое" от 27 декабря 2002 г. № 29 в ред. от 6 февраля 2007 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 2; 2007. № 5.  
6.     Постановление Пленума Верховного Суда РФ "О судебной практике по делам об убийстве (ст.105 УК РФ)" от 27 января 1999 г. № 1 в ред. от 6 февраля 2007 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 3.  
Научная и учебная литература, периодические издания 
7.     Арутюнов А.А. Институт соучастия: системный подход и проблемы квалификации. - М., 2002.  
8.     Афиногенов С.В. Соучастие в преступлении (понятие, виды и формы). - М., 1997.  
9.     Безбородов Д.А. Совместное преступное деяние как категория уголовного права // Российская юстиция. 2005. N 11.  
10.           Бурчак Ф.Г. Учение о соучастии по советскому уголовному праву. - Киев, 1969.  
11.           Бушуев И.А. Ответственность за укрывательство преступлений и недоносительство. - М., 1965.  
12.           Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Ответственность за корыстные посягательства на социалистическую собственность.М., 1986.  
13.           Галиакбаров Р.Р. Юридическая природа группы лиц в уголовном праве // Советская юстиция. 1970. N 20.  
14.           Галиакбаров Р.Р. Квалификация преступлений по признаку совершения их организованной группой // Российская юстиция. 2000. N 4.  
15.           Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Уголовная ответственность за организацию преступного сообщества (преступной организации). Комментарий. - М.: Учебно-консультационный центр "ЮрИнфоР", 2006.  
16.           Гришаев П.И., Кригер Г.А. Соучастие по советскому уголовному праву. - М.: Госюриздат, 1959.  
17.           Есаков Г. А, Рарог А.И., Чучаев А.И. Настольная книга судьи по уголовным делам / отв. ред.А.И. Рарог. – М.: ТК Велби, Издательство "Проспект", 2007.  
18.           Зелинский А.Ф. Соучастие в преступлении. - Волгоград, 1971.  
19.           Иванов Н.Г. Понятие и формы соучастия в советском уголовном праве. Онтологический аспект. - Саратов: Издательство Саратовского университета, 1991.  
20.           Иванов Н.Г. Понятие и формы соучастия в советском уголовном праве. - М., 2004.  
21.           Иванов Н.Г. Нюансы уголовно-правового регулирования экстремистской деятельности как разновидности группового совершения преступлений // Государство и право. 2003. №5.  
22.           Иванов Н.Г. Соучастие в правоприменительной практике и доктрине уголовного права // Уголовное право, 2006, № 6.  
23.           Иногамова-Хегай Л.В. Конкуренция норм уголовного права. - М., 2003.  
24.           Ковалев М.И. Соучастие в преступлении. Понятие соучастия // Свердловский юрид. ин-т. Ученые труды. Т.3. 1960.  
25.           Козлов А.П. Соучастие: традиции и реальность. – СПб.: "Юридический центр Пресс", 2001.  
26.           Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества. - М., 1971.  
27.           Кубов Р.Х. Совершенствование практики применения норм УК РФ об организационных формах преступной деятельности // Российский следователь, 2006, № 4.  
28.           Кубов Р.Х. Совершенствование норм Уголовного кодекса РФ, связанных с дифференциацией уголовной ответственности соучастников. // Российский следователь, 2007, № 6.  
29.           Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. - М., 1972.  
30.           Куриное Б.А. Научные основы квалификации преступлений. - М., 1976.  
31.           Ковалев М.И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999.  
32.           Комментарий к уголовному кодексу РФ (постатейный) (издание третье, переработанное и дополненное) / под ред.А. А. Чекалина, В.Т. Томина, В.В. Сверчкова. –М.: Юрайт-Издат, 2006.  
33.           Лысов М. Юридическая природа соучастия со специальным субъектом // Советская юстиция, 1971, № 21.  
34.           Малахов И.П. Соучастие в воинских преступлениях в свете общего учения о соучастии по советскому уголовному праву. М., 1989.  
35.           Мальцев В.В. Ответственность за преступления против собственности. Волгоград, 1999.  
36.           Российское уголовное право: В 2 т. Т.1. Общая часть / Под ред.А.И. Рарога. - М., 2003.  
37.           Российское уголовное право: В 2 т. Т.1. Общая часть / Под ред.А.И. Рарога, 2007.  
38.           Савельев Д.В. Преступная группа: уголовно-правовая интерпретация // Российский юридический журнал. 1999. № 1.  
39.           Сабитов Р.А. Квалификация уголовно-правовых деяний. - Челябинск, 1998.  
40.           Сирота С.И. Преступления против социалистической собственности и борьба с ними. - Воронеж, 1968.  
41.           Трухин А. Соучастник преступления // Уголовное право, 2006, № 3.  
42.           Тельнов П.Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. –М., 1974.  
43.           Уголовное право. Общая часть. - М., 1997.  
44.           Уголовное право. Общая часть: Курс лекций. - М., 1996.  
45.           Улицкий С. Институт соучастия в судебной практике // Законность, 2005, № 11.  
46.           Ушаков А. Квалификация преступлений, совершаемых частными лицами в соучастии со специальным субъектом // Советская юстиция, 1972, № 12.  
47.           Харитонова И.Р. Неосторожное сопричинение в советском уголовном праве. - М., 1995  
48.           Хлупина Г.Н. Квалификация нескольких преступлений. Красноярск, 1996.  
49.           Шаргородский М.Д. Некоторые вопросы общего учения о соучастии // Правоведение. 1960. № 1.

50.           Шнейдер М.А. Соучастие в преступлении по советскому уголовному праву. - М.: ВЮЗИ, 1958.  
51.           Материалы судебной, следственной арбитражной практики 
52.           Определение Верховного Суда РФ от 17.01. 2007. Дело № 39-о06-17сп // СПС КонсультантПлюс.  
53.           Определение Верховного Суда РФ от 27.02. 2007. Дело № 89-Д06-29 // СПС КонсультантПлюс.  
54.           Определение Верховного Суда РФ от 11.08. 2006. Дело № 22-о06-17сп // СПС КонсультантПлюс 
55.           Определение Верховного Суда РФ от 21.04. 2001. Дело № 122-о01-7 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2001. № 8.  
56.           Определение Верховного Суда РФ от 24. .08. 2004. Дело № 131-о04-7 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. № 1.  
57.           Определение Верховного Суда РФ от 12.01. 2005. Дело № 86-о07-7 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. № 8.  
58.           Определение Верховного Суда РФ от 09.06. 2007. Дело № 86-о07-7 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2007. № 8.  
59.           Определение Верховного Суда РФ от 12.07. 2007. Дело № 95-о07-7 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2007. № 12.  
60.           Определение Верховного Суда РФ от 07.04. 2006. Дело № 48-о06-7 // СПС КонсультантПлюс.  
61.           Определение Верховного Суда РФ от 12.04. 2001. Дело № 742-о001 // СПС КонсультантПлюс.  
62.           Определение Верховного Суда РФ от 07.04. 2006. Дело № 48-о06-7 // СПС КонсультантПлюс.  
63.           Определение Верховного Суда РФ от 23.03. 2000. Дело № 11-01-15 // СПС КонсультантПлюс.  
64.           Определение Верховного Суда РФ от 23.03. 1998. Дело № 1-017-98 // СПС КонсультантПлюс.  
65.           Определение верховного Суда РФ от 27.09. 2006. Дело № 75-о06-20 // СПС КонсультантПлюс.  
66.           Определение Верховного Суда РФ от 27.09. 2006. Дело № 75-о06-20 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2007. № 3.  
67.           Определение Верховного Суда РФ от 13.04. 2007. Дело № 73-о07-20 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2007. № 5.  
68.           Определение Верховного Суда РФ от 21.06. 2007. Дело № 89-о07-20 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2007 № 8.  
69.           Определение Верховного Суда РФ от 21.04. 2007. Дело № 111-о06-27 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2007. № 9. С.5.  
70.           Определение Верховного Суда РФ от 14.08. 2006. Дело № 64-о06-21 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2006. № 11. С.5.  
71.           Архив Псковского городского суда. Уголовное дело № 06-1067.  
72.           Кассационное определение Псковского областного суда от 24.01. 2007 № 22-46 // СПС КонсультантПлюс.  
 
Приложение

ПСКОВСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД 
КАССАЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ 
от 24 января 2007 года N 22-46 
(ИЗВЛЕЧЕНИЕ) 
Судебная коллегия по уголовным делам Псковского областного суда рассмотрела в судебном заседании от 24 января 2007 г. кассационные жалобы осужденного С. и адвоката П., кассационное представление прокурора Себежского района на приговор Себежского районного суда Псковской области от 6 декабря 2006 года, которым С., родившийся 11 января 1979 года в д. Техомичи Себежского района Псковской области, ранее судимый: 
8 июня 1999 г. Себежским районным судом по ст.158 ч.3 п. "а" УК РФ к 5 годам лишения свободы, освобожденный 24 марта 2004 г. по отбытию срока; 
24 декабря 2004 г. Себежским районным судом по ст.161 ч.2 п. "а" УК РФ к 3 годам 6 месяцам лишения свободы, освобожденный 18 апреля 2006 г. условно-досрочно на 1 год 8 месяцев 5 дней, осужден по ст.161 ч.2 п. п. "а", "г" УК РФ к 2 годам 6 месяцам лишения свободы, по ст.161 ч.2 п. п. "а", "г" УК РФ 3 годам лишения свободы. На основании ст.69 ч.3 УК РФ к 3 годам 6 месяцам лишения свободы, в соответствии со ст.70 УК РФ по совокупности приговоров окончательно к 4 годам 6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.  
Срок отбывания наказания С. исчислен с 11 сентября 2006 г.  
По делу удовлетворены гражданские иски.  
Заслушав доклад судьи Л., мнение прокурора К., полагавшей, что приговор подлежит отмене, судебная коллегия установила:  
С. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст.161 ч.2 п. п. "а", "г", 161 ч.2 п. п. "а", "г" УК РФ, т.е. в грабежах, в том числе группой лиц по предварительному сговору.  
Постановлением судьи от 6 декабря 2006 г.Ф. освобожден от уголовной ответственности, и к нему применены принудительные меры медицинского характера.  
В судебном заседании осужденный вину не признал, показав, что потерпевшего К. не знает, никогда его не встречал и телефон у него не похищал.3 августа 2006 г. потерпевший Н. добровольно передал телефон Ф.  
В кассационной жалобе осужденный просит приговор отменить и дело направить на новое судебное разбирательство по тем основаниям, что опознание его потерпевшим К. по фотографии произведено с нарушением норм УПК РФ. Очной ставки между ним и потерпевшим на предварительном следствии произведено не было.  
В кассационной жалобе адвокат П. просит приговор отменить и дело направить на новое судебное разбирательство. В обоснование жалобы она указывает, что опознание осужденного потерпевшим К. по фотографии проведено с нарушением п.5 ст. 193 УПК РФ, т.к у следователя была возможность предъявить на опознание само лицо. Других доказательств, свидетельствующих о том, что грабеж в отношении К. совершил именно С., по делу не установлено.  
В кассационном представлении прокурор просит приговор отменить и дело направить на новое судебное разбирательство по тем основаниям, что мотивировочная часть приговора противоречит описательной его части. Квалифицируя действия С. по эпизоду в отношении К., суд вышел за пределы предъявленного обвинения.  
Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы кассационных жалоб и кассационного представления, судебная коллегия находит, что приговор и постановление судьи подлежат отмене по следующим основаниям.  
В соответствии со ст. ст.307, 299 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать: описание преступного деяния; доказано ли, что имело место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый; доказано ли, что деяние совершил подсудимый; является это деяние преступлением; виновен ли подсудимый в совершении этого преступления.  
В нарушение указанных норм уголовно-процессуального закона суд лишь перечислил показания потерпевших, законного представителя, свидетеля Б., протоколы предъявления для опознания, документы на мобильные телефоны и, не дав абсолютно никакого анализа собранным по делу доказательствам, пришел к выводу (ничем его не мотивируя), что действия подсудимого "правильно квалифицированы по ст.161 ч.2 п. п. "а" и "г" УК РФ как грабеж, то есть открытое хищение чужого имущества, совершенное с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, по каждому факту хищения".  
Вместе с тем из обвинительного заключения следует, что С. обвиняется по эпизоду от 28 июля 2006 г. в совершении открытого хищения имущества К. группой лиц по предварительному сговору с угрозой применения насилия, не опасного для жизни или здоровья; по эпизоду от 3 августа 2006 г. в отношении Н. - в открытом хищении чужого имущества группой лиц по предварительному сговору с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья.  
При этом суд установил, что "С. по предварительному сговору с Ф. и совместно с ним совершил открытое хищение чужого имущества с угрозой применения насилия, не опасного для жизни и здоровья, у несовершеннолетних К. 1988 года рождения и Н. 1991 года рождения".  
То есть приговор не только противоречит предъявленному обвинению, но и в самом приговоре имеются неустранимые противоречия, в результате чего невозможно определить характер деяния, за которое подсудимый осужден.  
Кроме того, в описательной части приговора не указано, какие угрозы применения насилия или какое насилие в отношении потерпевших применял Ф.  
В мотивировочной части приговора также не сделан вывод о конкретном насилии или угрозе насилия со стороны Ф., в чем заключался предварительный сговор на открытое хищение чужого имущества между С. и Ф. и чем он подтверждается.  
Из показаний потерпевших не следует, что Ф. применял к ним насилие.  
Указанные нарушения закона содержатся и в постановлении о применении принудительных мер медицинского характера в отношении Ф.  
Кроме того, судебная коллегия обращает внимание на то обстоятельство, что в соответствии с п.12 постановления Пленума ВС РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое", если лицо совершило кражу посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или других обстоятельств, его действия (при отсутствии иных квалифицирующих признаков) следует квалифицировать по части первой статьи 158 УК РФ как непосредственного исполнителя преступления (часть вторая статьи 33 УК РФ).  
То есть совершение преступления с лицом, не подлежащим уголовной ответственности, не образует группы лиц.  
В соответствии с ч.2 ст.97 УК РФ принудительные меры медицинского характера назначаются только в случаях, когда психические расстройства связаны с возможностью причинения этими лицами иного существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц.  
Применяя к Ф. принудительные меры медицинского характера, суд в нарушение данной нормы указанный вопрос не рассматривал.  
Согласно ст.441 УПК РФ рассмотрение уголовного дела, по которому ставится вопрос о применении принудительных мер медицинского характера, производится в общем порядке с изъятиями, предусмотренными главой 51 УПК РФ.  
Указанная глава не исключает участия в рассмотрении уголовного дела лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера.  
С учетом того, что заключение эксперта о невменяемости лица подлежит изучению судом с учетом других обстоятельств дела, в том числе его личности, участие в судебном разбирательстве данного лица является обязательным.  
В связи с тем, что приговор в отношении С. и постановление о применении принудительных мер медицинского характера в отношении Ф. взаимосвязаны и рассмотрены в одном судебном заседании, рассмотрены с грубым нарушением уголовного и уголовно-процессуального закона, судебная коллегия в соответствии со ст.360 УПК РФ считает, что постановление в отношении Ф. также подлежит отмене.  
На основании изложенного и руководствуясь ст. ст.377, 378 и 388 УПК РФ, судебная коллегия определила: приговор Себежского районного суда Псковской области от 6 декабря 2006 года в отношении С. и постановление судьи о применении принудительных мер медицинского характера к Ф. от 6 декабря 2006 г. отменить.  
Дело направить на новое судебное разбирательство в тот же суд в ином составе.