Владимир Высоцкий

Белла Ахмадулина

Жизнь художника исчисляется не очевидной длиной, но обьемом значения. Ее скоропалительная напряженность отнимает у друзей и современников житейское блаженство встреч, созерцание милого земного соседства, но прибавляет дорогому образу и образу таланта вообще черту исключительной драгоценности, беззащитной и родимой непрочности.

Безмерность печали, наше обожание артиста, осуществившего свою жизнь не как  вялую длительность, а как сильный  поступок плодородного и расточительного  сердца.

Дар Высоцкого - дар нам, и мы приняли его с благодарностью и наслаждением, не обделив людей следующего времени, которым предстоит получать этот долгий подарок, этот привет от наших дней.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Стихи о Высоцком.

Э.Лурье

 
       Владимиру Высоцкому. 
 
               "С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, 
               Вот и сейчас, как холодом подуло... 
               Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, 
               И Маяковский лег виском на дуло." 
 
               "... Срок жизни увеличился, 
               И, может быть, концы 
               Поэтов отодвинулись на время." 
 
Всего пяток прибавил ты к той цифре 37 1), 
Всего пять лет накинул к жизни плотской. 
И в 42 закончил Пресли и Дассен, 
И в 42 закончил жизнь Высоцкий. 2) 
 
Не нужен нынче пистолет, чтоб замолчал поэт. 
Он сердцем пел -- и сердце разорвалось. 
У самого обрыва, на краю простора нет, 
Поэтому и жизнь короткая досталась. 3) 
 
Но на дворе XX век - остался голос жить: 
Записан он на дисках и кассетах. 
И пленки столько по стране, что если разложить, 
То ею можно обернуть планету. 
 
И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен, 
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий -- 
Что нам Дассен, о чем он пел - не знаем мы совсем, 
Высоцкий пел о жизни нашей скотской. 
 
Он пел, о чем молчали мы, себя сжигая пел, 
Свою большую совесть в мир обрушив, 
По лезвию ножа ходил, вопил, кричал, хрипел, 
И резал в кровь свою и наши души. 
 
И этих ран не залечить и не перевязать, 
Вдруг замолчал -- и холодом подуло. 
Хоть умер от инфаркта он, но можем мы сказать -- 
За всех за нас он лег виском на дуло.

М.Копылова

 
28 июля. Таганская площадь. Проводы 
 
Люди просто не стоят, люди думают, 
И свистят, и кроют матом милицию, 
А за ней официальщину дубовую. 
Лучше в церковь бы пойти -- поклониться. 
 
Люди просто не стоят, люди требуют, 
Чтобы память не ушла с катафалками, 
Чтоб глядел он из окна добрым гением... 
Вот о чем кричат над Таганкою. 
 
Умер лучший человек в государстве. 
Душу болью не трави -- может статься, 
Впереди еще и беды, и мытарства... 
Умер главный человек государства.

 
Никита Высоцкий 
 
Пророков нет в отечестве моем, 
А вот теперь ушла и совесть. 
Он больше не споет нам ни о чем, 
И можно жить, совсем не беспокоясь. 
 
   Лишь он умел сказать, и спеть умел, 
   Что наших душ в ответ дрожали струны. 
   Аккорд его срывался и звенел, 
   Чтоб нас заставить мучаться и думать. 
 
Он не допел, не досказал всего, 
Что было пульсом и в душе звучало, 
И сердце разорвалось от того, 
Что слишком долго отдыха не знало. 
 
   Он больше на эстраду не взойдет 
   Так просто, вместе с тем и так достойно. 
   Он умер! Да! И все же он поет, 
   И песни не дадут нам жить спокойно. 
 
июль--август 1980 
г.Москва

Т.Павлова 
Россия ахнула от боли, не Гамлета -- себя сыграл, 
Когда почти по доброй воле, в зените славы умирал. 
Россия, бедная Россия, каких сынов теряешь ты?! 
Ушли от нас навек шальные Есенины и Шукшины. 
 
Тебя, как древнего героя, держава на щите несла, 
Теперь неважно, что порою несправедливою была. 
Тебя ругали и любили, и сплетни лезли по земле, 
Но записи твои звучали и в подворотне и в Кремле. 
 
Ты сын России с колыбели, зажатый в рамки и тиски, 
Но умер ты в своей постели от русской водки и тоски. 
Пылали восковые свечи и пел торжественный хорал, 
И очень чувственные речи герой труда провозглашал. 
 
Ах, нам бы чуточку добрее, когда ты жил, мечтал, страдал, 
Когда в Париж хотел быстрее -- в Читу иль Гомель попадал. 
Теперь не надо унижений, ни виз, ни званий -- ничего! 
Ты выше этих низвержений, как символ или божество. 
 

Но привередливые кони тебя умчали на погост, 
Была знакомая до боли дорога чистых горьких слез. 
Иди, артист, судьба--шалунья теперь тебя благословит, 
И сероглазая колдунья к тебе на "Боинге" летит. 
 
Вся олимпийская столица склонилась скорбно пред тобой, 
И белый гроб парит, как птица, над обескровленной толпой. 
Но вот и все -- по божьей воле Орфей теперь спокойно спит, 
И одинокая до боли гитара у двери стоит.