Убийство в Боснии в 1914

Убийство в Боснии в 1914.

Убийство произошло в столице Боснии Сараево. Жертва — наследник австро-венгерского престола Франц Фердинанд. Его трагическая смерть стала поводом для начала Первой мировой войны, которую некоторые силы давно хотели развязать.

В 1914 году обстановка в Европе уже достаточно наэлектризовалась. В воздухе витало нечто необъяснимое, но тревожное. Напряжение постоянно возрастало, пока наконец не грянули роковые выстрелы, приведшие к изменению карты мира и падению сразу четырех империй: российской, германской, австро-венгерской и турецкой.

Как ни странно, о готовящемся покушении на эрцгерцога в белградских кафе знал чуть ли не каждый. Это покушение стояло в программе целого ряда националистических организаций Сербии, видевших именно в наследнике престола главное препятствие на пути создания Великой Сербии. К ним относились «Омладины», «Народная оборона» и «Черная рука». Подготовка к теракту началась еще в 1913 году. Об этом были прекрасно осведомлены в Вене и от своей тайной полиции, и от сербского правительства. В марте 1914 года стало известно, что Франц Фердинанд прибудет в Боснию (она тогда входила в состав Австро-Венгрии) на маневры. И тогда же «Молодая Босния» вынесла эрцгерцогу смертный приговор как врагу славянства и приступила к подготовке покушения. Но Таврило Принцип, Неделько Габринович и Трифко Грабец – бедные студенты из самых глухих провинций Боснии – вряд ли были увлечены идеей создания Великой Сербии. Скорее всего, они до глубины души ненавидели Австрию. И не ведали эти юнцы, что эрцгерцог уже склонялся к идее триализма, т. е. предоставления автономии южным славянам, и искал на этой почве общий язык с Николаем II. Он не терпел русских, но говорил: «Я никогда не поведу войны против России. Я пожертвую всем, чтобы этого избежать, потому что война между Австрией и Россией закончилась бы свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или, может быть, свержением обеих династий… Если мы предпримем что-то против Сербии, Россия встанет на ее сторону…» Так кому было выгодно его убийство?

Молодые террористы были фактически пешками в чужой  игре. За их спинами скрывалась такая  мощная фигура, как полковник Драгутин Димитриевич, более известный как  полковник Апис. Он возглавлял сербское тайное общество «Объединение или смерть», которое чаще называли «Черная рука». Члены этой организации мечтали о Великой Сербии и стабильности на Балканах, и автономия славянских народов не входила в их планы. Г. Принцип и его товарищи вступили в это тайное общество, дав клятву в письменном виде, которую подписали кровью. Они знали, что ее неисполнение каралось смертью, и очень хотели принять участие в «большом деле». Террористы прошли подготовку под опекой Аписа. Их обучали стрельбе по движущимся мишеням, метанию бомб, затем снабдили оружием и якобы цианистым калием и переправили из Сербии в Боснию. Поначалу они отсиживались в доме Данила Илича, редактора социалистической газеты «Звоно» («Колокол»). Вскоре к ним присоединилась еще одна группа террористов. Так судьба человечества в 1914 году оказалась в руках одного человека – полковника сербской армии, начальника разведки Генштаба, но главное, вождя «Черной руки» Димитриевича-Аписа.

К суду по этому  делу было привлечено 25 человек. Уже  через неделю объявили приговор. Руководителем  заговора признали Илича и приговорили к смертной казни, Поповича – к 30 годам, а Принципа, Габриновича, Грабца, как не достигших 20 лет, – к 20 годам каторжных работ. Через два года Габринович и Грабец умерли от туберкулеза и недоедания. Принципу, у которого был туберкулез костей, ампутировали руку, и он умер в тюремной больнице. И только Поповичу удалось остаться в живых.

Дальнейшее  известно: австрийский ультиматум Сербии и война. Благодаря сербским интригам в бойню оказалась втянута  Россия, отнюдь не готовая к широкомасштабным военным действиям. Однако бросить славянскую Сербию на произвол судьбы она не могла, поскольку это угрожало утратой влияния на Балканах. Здесь возникает вопрос: знал ли Николай II о том, что готовится в Сараево? По некоторым данным, военный агент (атташе) в Белграде В. А. Артамонов и посол Н. Г. Гартвиг были осведомлены о подготовке теракта и даже способствовали этому. Это вытекает из показаний Димитриевича в суде (полковник был арестован в Сербии в 1917 г., а затем расстрелян). Мало того, решающее значение в покушении сыграло разведывательное донесение, поступившее Артамонову из русского Генштаба и переданное затем Димитриевичу. В нем говорилось о свидании кайзера Вильгельма II с Францем Фердинандом в Конопиште и о якобы предстоящем нападении Австро-Венгрии на Сербию, хотя об этом речь на встрече не шла. Интересно, что накануне покушения, 21 июня, Артамонов убыл с семьей на отдых в Швейцарию. Очень хорошее алиби! Уже через два дня после покушения Россия предприняла меры по вооружению сербской армии, выделив 120 тысяч винтовок, миллион патронов, пушки и снаряды. Короче говоря, русская разведка и дипломаты обязаны были доложить в Петербург о планах «Черной руки», но то ли не посчитали нужным, то ли доклад уже в столице был положен под сукно.

Трагедия  Первой мировой войны усугублялась тем, что никто не был готов к подобным испытаниям. Европа не догадывалась о том, что ее ожидало. Время, предшествовавшее Первой мировой войне, было периодом невиданного экономического процветания, стремительного технического и научного прогресса, освоения новых территорий, налаживания системы связи и транспортного сообщения, интенсивной торговли и обмена капиталами, расширения и укрепления демократических институтов, вовлечения все большей части общества в политическую жизнь, роста благосостояния народа, значительного улучшения условий труда и сокращения его продолжительности, развития разнообразных форм досуга и т.д. Именно в этот период появились и начали быстро распространяться вещи, столь привычные для нас сегодня, — автомобили, самолеты, электротовары, изделия химической промышленности, нефтепродукты, телефон, телеграф, радио. Пресса действительно превратилась в средство массовой информации (по телеграфу можно было за считанные минуты передать информацию из самого далекого уголка земли). Жизнь стала значительно комфортнее, и не только для представителей родовой аристократии и буржуазной элиты, но и для многочисленного среднего слоя общества. Позже современники назовут этот период «прекрасной эпохой».

Немногие  события имели такое сильное  влияние на дальнейшее развитие человечества, как Сараевская трагедия 28 июня 1914 г. — убийство на территории Боснии-Герцеговины наследника Габсбургского престола эрцгерцога Франца Фердинанда. Через четыре года мировой войны мы можем наблюдать крах всей довоенной европейской системы — унижение и фактическое уничтожение Германии; разрушение Австро-Венгрии; крах Российского государства и установление в нем принципиально нового политического строя — диктатуры большевистской партии с ее теорией и практикой мировой революции; распад Османской империи; ослабление и упадок Великобритании и Франции; подъем и первую мощную попытку выхода на мировую арену Соединенных Штатов Америки. В противоположность довоенному конституционализму и демократизму послевоенная Европа породила тоталитарные режимы: сперва в России, потом в Италии, Германии, Испании. Мир стал иным, а новая Версальско-Вашингтонская система международных отношений уже несла в себе зерна будущей мировой войны как реванша Германии за унижение Первой мировой. Вторая мировая, еще более кровавая и разрушительная, стала продолжением Первой.

Если бы наследника австро-венгерского престола Франц Фердинанда не настигла смерть, то в его планах был бы осуществлен проект политических реформ, которые предполагалось осуществить сразу по восшествии Франца II на престол. Краеугольным камнем преобразований должно было стать введение в Венгрии всеобщего избирательного права (в западной части монархии оно действовало с 1907 года). По замыслу Франца Фердинанда и его помощников, это привело бы к появлению в парламенте Венгерского королевства по меньшей мере 200 депутатов, представляющих национальные меньшинства, и тем самым — к резкому сужению политической базы мадьярского дворянства, фактически узурпировавшего всю власть в многонациональной Венгрии. Франц Фердинанд вовсе не был убежденным демократом, однако он рассматривал резкое расширение электората в Венгерском королевстве как залог будущего краха дуалистической системы. Новый демократически избранный парламент, по его мнению, мог начать широкомасштабные реформы — устранение старой системы органов местного самоуправления (комитатов), служивших опорой политической власти мадьярской шляхты (gentry), реализацию требований национально-культурной автономии для этнических меньшинств, унификацию в армии и т.д.

Разработчики  проекта, однако, не исключали и возможности  сопротивления со стороны радикально-националистически  настроенной части венгерского  общества, прежде всего дворянства. В таком случае — в полном соответствии с представлениями Франца Фердинанда об армии как опоре трона — предполагалось использование военной силы: «Если же будет решено применить силу, не следует останавливаться на дуалистическом решении 1867 года, а напротив — нужно провести радикальную реконструкцию монархии. После подавления революционного движения корона должна провозгласить, что народ (венгерский – Я.Ш.) самим фактом мятежа нарушил, а значит и утратил конституцию. Таким образом Венгрия будет низведена (degradiert) на уровень таких земель, как Хорватия или Чехия. Естественно, название государства в таком случае звучало бы — Австрийская империя». Таким образом, программа действий будущего Франца II предполагала два по сути своей противоположных варианта действий: конституционно-демократический (постепенное преобразование государственно-административного устройства Венгрии путем демократизации ее политической системы) и авторитарно-силовой (фактическое повторение сценария подавления венгерской революции в 1849 году).

Пожалуй, в  этом заключалось основное противоречие программы преобразований, разработанной  Францем Фердинандом и его  окружением. С одной стороны, эрцгерцог  стремился к укреплению монархии на основе централизации и усиления авторитета монарха и династии, ради чего и замышлялось устранение ненавистного наследнику австро-венгерского дуализма. С другой стороны, эрцгерцог выступал в роли реформатора-демократа, сулящего своим народам национальную автономию и равноправие. В проекте манифеста о восшествии Франца II на престол заявлялось: «Нашим принципам равноправия всех народов и сословий соответствует наше стремление к тому, дабы каждой народности в монархии была обеспечена свобода национального развития — если стремление к оной свободе будет осуществляться в ее, монархии, рамках… Да живут народы дунайской монархии, близкие друг другу исторически и географически, в братской любви, да состязаются они лишь в прогрессе хозяйственном и культурном».

Франц Фердинанд  стремился к восстановлению «союза трех императоров», существовавшего в последней трети XIX века и объединявшего Австро-Венгрию, Германию и Россию. В 1907 году он лично инструктировал дипломата, отбывавшего с миссией в Петербург: «Скажите в России каждому, с кем будете иметь возможность поговорить, что я — друг России и ее государя. Никогда австрийский солдат не стоял против русского солдата с оружием в руках (Следует заметить, что эрцгерцог «ошибался» — сначала в 1809 г. русский солдат «ударил штыком в спину австрийскому», а потом в 1812 г. австрийский солдат «нанес ответный удар» — прим. Дмитрия Адаменко)… Мы должны быть добрыми соседями. Я одобряю старый союз трех императоров» . В 1913 году, за год до катастрофы, эрцгерцог написал пророческие слова: «Война с Россией — это наш конец… Неужели австрийский император и русский царь должны свергнуть друг друга с тронов и открыть дорогу революции?». Осознание гибельности внешних конфликтов для Австро-Венгрии с ее многочисленными внутренними противоречиями привело наследника престола к столкновению с влиятельным начальником генштаба императорской и королевской армии Францем Конрадом фон Гётцендорфом, хотя поначалу эрцгерцог покровительствовал этому способному, но слишком амбициозному и агрессивному генералу.

Внешнеполитические  взгляды Франца Фердинанда относятся к его неосуществленной концепции преобразования австро-венгерской монархии в той же мере, что и планы внутриполитических реформ. Те и другие означали разрыв с политическими традициями эпохи «позднего» Франца Иосифа I — правда, разрыв не окончательный, ни в коем случае не направленный против самих основ власти Габсбургов, а напротив, имевший своей целью укрепление этих основ. И в такой же мере над этими взглядами наследника висит большой знак вопроса, на который нельзя дать однозначный и окончательный ответ: была ли возможна их реализация на практике? За время, прошедшее с момента заключения союза Австро-Венгрии с Германией (1879) и постепенного демонтажа «союза трех императоров» в конце 70-х – начале 80-х годов XIX века, изменилось очень многое. Европа оказалась разделена на два блока держав. Непримиримые противоречия между Германией и Францией дополнились союзом последней с Россией и Великобританией и обострением соперничества России и Австро-Венгрии на Балканах, достигшего пика во время боснийского кризиса 1908–1909 годов. Если представить себе, что Франц Фердинанд действительно стал бы Францем II, перед ним возникла бы колоссальная дипломатическая проблема: как урегулировать отношения с Россией без разрыва с Германией? Очень сложно сказать, было ли бы возможным достижение этой цели без очередной «дипломатической революции», подобной той, которую осуществил в середине XVIII века австрийский канцлер Кауниц , и к каким последствиям для монархии Габсбургов такая революция могла бы привести.

Итак, эрцгерцог  Франц Фердинанд д’Эсте был неглупым, трудолюбивым и решительным государственным деятелем, вынашивавшим планы широкомасштабных внутри- и внешнеполитических преобразований, которые он намеревался осуществить в случае своего вступления на престол. Судьба не дала ему этого шанса. В начале ХХ века дунайская монархия отнюдь не представляла собой заведомо обреченное «лоскутное» государство, существовавшее исключительно в силу исторической инерции, а ведь с такими отголосками антантовской и националистической пропаганды периода Первой мировой и первых лет после нее приходится сталкиваться до сих пор. Это было государство, за сохранение и реформирование которого готовы были бороться многие представители его политической, военной и интеллектуальной элиты, принадлежавшие к разным социальным слоям и разным народностям. Во-вторых, реформаторские планы Франца Фердинанда служат очередным убедительным доказательством того, что история — открытый процесс, и на каждом ее этапе у общества есть возможность выбора того или иного пути. Иногда этот выбор оказывается спасительным, иногда — губительным. К чему пришла бы Центральная Европа, избери она путь, предложенный несостоявшимся Францем II, мы уже не узнаем. В этом, наверное, и заключается трагическое обаяние и загадка этой исторической фигуры, при жизни прозванной «сфинксом из Бельведера».