Русско-китайские отношения в первой половине ХVII в

- Военные руководители  белого движения (Г.М. Семенов,  М.К. Дитерихс, Б.В. Анненков и др.).

- Члены военных  формирований Г.М. Семенова, И.М.  Калмыкова, Р.Ф. Унгерна, В.О. Каппеля и т. п., явившиеся одной из самых больших групп эмигрантов в Китае и ставшие основой для создания многочисленных белых военных организаций. Так, по утверждению исследователя Л. Юзефовича, Азиатская дивизия Унгерна почти в полном составе пробилась в Маньчжурию, численность дивизии сам барон определял в 3,5 тысячи человек [19]. В большинстве своем это были люди, почти со школьной скамьи попавшие на фронт первой мировой войны, в течение долгих лет непрерывно воевавшие и не знавшие никакого другого дела и другой обстановки [10].

- Рядовые беженцы  из России.

В тесной связи  с процессом складывания российской колонии в Маньчжурии находится  и третья характерная особенность  белой эмиграции в Китае: существование  здесь большого числа русских военных организаций, ведших активную борьбу с Советской властью на протяжении тридцати с лишним лет: с начала гражданской войны и до конца второй мировой.

Еще одной особенностью российской эмиграции в Китае  можно считать почти полное отсутствие громких аристократических имен царской России. Хотя Вс. Иванов и называет среди "выброшенных взбушевавшимся морем революции на берег Сунгари" семьи Лопухиных (из рода первой жены Петра I), Н.А. Языкова (правнука поэта), Баратынских, Карамзиных, князей Львовых, Ухтомских, Голициных, Аксаковых и других, даже "некую герцогиню Лейхтенбергскую" [15], они, видимо, в последующие годы в большинстве своем перебрались в Западную Европу и США, т. к. эти имена в политической и общественной жизни здешней российской колонии 1920-30-х гг. не встречаются.

В результате гражданской  войны сотни тысяч российских граждан оказались за пределами  отечества, что привело к возникновению  такого уникального явления как  Российское зарубежье. Еще в начале 1920-х гг. в советской литературе было принято оценивать число  белых эмигрантов примерно в 2 млн человек [15]. Приводимые в более поздних исследованиях данные колебались в пределах 1,5-2,5 млн человек [15]. Что же касается данных по белой эмиграции в Китае, то они весьма противоречивы. Так, подсчеты иркутского исследователя О.Л. Воронина вызывают некоторое недоумение. Без всяких сносок на источники он утверждает, что на территории Китая в 20-х гг. XX в. находилось не менее 500 тыс. русских, больше, чем в любой другой стране мира, за исключением Германии [14]. Исследователь считает, что в Маньчжурии на начало 1922 г. было около 400 тыс.русских, а к концу года - после установления советской власти во Владивостоке и Приморье - не менее 460 тыс. человек. О.Л. Воронин далее полагает, что цифра в 0,5 млн. человек может корректироваться в сторону увеличения, так как сюда не включаются ни отряды Унгерна в Монголии, ни банды туркестанских националистов, ни другие относительно мелкие группы [15]. Последнее утверждение автора действительно находит подтверждение в архивах: остатки этих формирований осели, в основном, в Синьцзяне, где их насчитывалось несколько десятков тысяч человек [15]. Г.В. Мелихов также считает цифру в 400 тыс. человек, с учетом реэмиграции и репатриации 20-х гг., наиболее близкой к истинной [17].

Известный советский  публицист Э. Генри также говорит  о значительном числе бывших российских подданных в Китае. По его мнению, Китай занимал четвертое место  в мире по размерам белоэмигрантской колонии - после Франции, Германии и  Польши [18]. Однако цифровых данных не приводит. Интересно, что по официальным данным французского правительства число  русских во Франции в 1925 г. составило  всего 90 тыс. человек, в Германии в начале 1920-х гг. - примерно 150 тыс. человек [15]. Так сколько же русских было в Китае в 20 - 30-е гг. XX в.? Поскольку количество белых русских в Китае не было постоянным и напрямую зависело от международной ситуации вокруг КВЖД, то для ответа на этот вопрос необходимо четко определить переломные моменты в советско-китайских и советско-японских отношениях, вызывавшие наибольшие перемещения русского населения в ОРВП и Китае в целом. Представляется целесообразным изучение статистических данных о числе эмигрантов в Маньчжурии на протяжении трех периодов: начало и середина 1920-х гг., 1928-1935 гг., 1936-1945 гг.

Итак, одним из последствий Октябрьской революции  и гражданской войны для российской колонии в Маньчжурии стало значительное увеличение ее численности. Если с 1912 по 1917 г. число русских в Китае  колебалось в пределах 50 тыс.человек, то в 1918-1923 гг. замечается его резкое увеличение. Так, для 1919-1920 гг. китайские источники называют цифру в 144-148 тыс. человек [10]. Эти цифры совпадают с данными, приведенными М.Раевым: в 1922 г. на Дальнем Востоке насчитывалось 145 тыс. русских беженцев [11].

Необходимо подчеркнуть, что статистические данные для начала 1920-х гг., приводимые в различных  русских и китайских источниках, имеют существенные расхождения. Справочник "Весь Харбин на 1923 год", ссылаясь на Земельный отдел КВЖД, называет число русских жителей Харбина - 165 857 человек. Все же население Харбина  в это время - 300-350 тыс. человек [12]. Китайские же источники, во-первых, приводят данные весьма приблизительные, во-вторых, имеют тенденцию занижать число белых русских в Маньчжурии и в Китае в целом. Так, в  архиве отложились данные о количестве всего иностранного населения Китая  за 1912-1929 гг., составленные на основе сведений китайских морских таможен. Следует  учесть, что данные за 1912-1920 гг. являются наиболее верными, поскольку включают сведения российских консульств. С 1920 г. (времени закрытия царских консульств) эти сведения перестали поступать, а Полицейское управление ОРВП из-за отсутствия налаженной паспортной системы  не могло вести точные статистические подсчеты. Поэтому самые неточные сведения, приводимые китайскими источниками, относятся именно к периоду 1921-1928 гг. В соответствии с ними число русских в Китае в середине 1920-х гг. составляет 85 846 человек [16]. Однако отчеты таможен охватывали не все населенные пункты, а только открытые порты и крупные города. По официальным же данным Главного полицейского управления ОРВП только здесь в 1923 г. проживало 98 994 человека бывших российских подданных (41,6 % всего населения) [14].

В собственно эмигрантских изданиях данные о числе русских  в Китае встречаются довольно редко и также весьма приблизительны. Так, известный шанхайский журналист  Л.В. Арнольдов утверждал, что в "Китае  около 300 тыс. русских без подданства" [16]. Вс. Иванов отмечал, что Китай  в 1918 г. и позднее в 1922 г. принял около 200 тыс. беженцев из России [16]. Шанхайский комитет защиты прав и интересов  русских в 1925 г. сообщал президиуму русского национального съезда в  Париже, что в Китае насчитывается  до 200 тыс. русских эмигрантов[17]. Архиепископ  Нестор также утверждал, что в 1930-е  гг. в Маньчжурии было "несколько  сот тысяч русских" [16]. Выпускник  Харбинского политехнического института П. Фиалковский в 1990 г. вспоминал, что в 1924 г. в Харбине было около 250 тыс. русских [19]. Живший с 1923 г. в Харбине Н. Беляков, напротив, говорил о примерно 100 тыс. русских жителях города [17]. Представляются самыми близкими к истине данные Земельного отдела КВЖД - 165 857 русских в 1923 г. только в Харбине [11]. Во-первых, статистические исследования на КВЖД были всегда организованы на самом высоком уровне. Дорога функционировала в эти годы по старым, еще царским, порядкам, все должности занимали опытные и хорошо подготовленные кадры, поэтому Земельный отдел публиковал максимально приближенные к истине (насколько это возможно в условиях того времени) данные. Если учесть население полосы отчуждения (несколько десятков тысяч человек) и Шанхая (примерно 15 тыс.), то и получится наиболее часто встречаемая в эмигрантских изданиях цифра в 200 тыс. русских белых в Китае.

Таким образом, события  Октябрьской революции и гражданской  войны вызвали массовый приход русских  беженцев в Маньчжурию. 1918-1923 гг. - время  формирования белой эмиграции в  Китае и на Дальнем Востоке  в целом. На протяжении 1920-х гг. численность  русской колонии колебалась, так  как политические события на КВЖД, прежде всего, советско-китайское соглашение 1924 г., вызвали значительные миграции русского населения. Возникла проблема гражданства: советское, китайское  или нансеновские паспорта? Многие молодые люди уезжали в Европу, США и другие страны на работу или  учебу. Сотни русских семей эмигрировали в Канаду, Южную Америку и Австралию  на постоянное жительство. Поэтому  максимальное число белых русских  в Китае было, видимо, именно в начале 1920-х гг. - около 200 тыс. человек.

После введения в 1928 г. паспортной системы Полицейское  управление ОРВП стало располагать  более точными сведениями. Так, в 1930 г. в Маньчжурии было 110 тыс. русских, из них: в Харбине и на КВЖД - 95 тыс., в Мукдене - 2 тыс. и т.д. В Шанхае в то время находилось около 15 тыс. русских эмигрантов [12]. В других городах Китая (Пекине, Тяньцзине, Циндао) русских было совсем мало, по несколько сотен человек. Так, в 1928 г. в Тяньцзине было 387 русских, в том числе 55 женщин [17]. Итого, всего в Китайской республике в 1930 г. находилось примерно 125 тыс. россиян. Однако не все они могут быть отнесены к собственно белой эмиграции, так как после советско-китайского соглашения 1924 г. многие бывшие российские подданные, особенно железнодорожники, вынуждены были перейти в советское гражданство, чтобы не потерять работу. Из общего числа "русских" в Маньчжурии приблизительно 50 тыс. человек являлись гражданами СССР, а остальные 60 тыс.- эмигрантами. Из них - в Харбине и ОРВП - 60 тыс. (в Харбине в 1929 г. 36 752 советских граждан, 30 362 эмигрантов). Все советские граждане, за небольшим исключением, жили в Харбине и полосе отчуждения. В Шанхае их было не более 500 человек, в других городах - несколько десятков. Всего в Китае в 1930 г. насчитывалось примерно 75 тыс. человек (60 тыс. в Маньчжурии и 15 тыс. - в Шанхае) белых эмигрантов [17]. Естественно, что это были не только русские по национальности, а все бывшие подданные Российской империи. Эти цифры представляются убедительными, так как совпадают с более поздними и наиболее точными данными, времен японской оккупации Маньчжурии.

Национальный состав белой эмиграции в Китае был  очень пестрым. Поскольку Д.Л. Хорват с самого начала проводил разумную политику, выделяя бесплатные земельные  участки для строительства национальных домов и церквей, препятствовал  любым проявлениям нетерпимости, таким образом способствуя возникновению национальных объединений в Маньчжурии, то беженцы из России впоследствии смогли найти в ОРВП не только кров и работу, но и очаги родной культуры. Для большинства бывших российских граждан в Харбине и на линии характерно также чувство общей родины - России, активное участие в культурной и духовной жизни русской общественности полосы отчуждения.

Что же касается социального  состава российской колонии в  Харбине, то исследователи Н.И. Дубинина и Ю.Н. Ципкин приводят следующие  данные: 68,7 % -рабочие, крестьяне и  казаки; 3,6 % - дворяне; 9,5 % - мещане; 10,9 % - не определившие свой социальный статус [16].

В архивных фондах отложились также материалы, характеризующие  семейный и возрастной состав российской колонии и материальное положение  белых русских в Маньчжурии. Так, в 1929 г. в Харбине на 100 мужчин-эмигрантов приходилось 97 женщин, в то время  как на 100 китайцев - всего 44 женщины. Все 30 362 российских эмигранта составляли 8 156 семей, т.е. в среднем 3,7 человека на одну семью. Это свидетельствовало  о преобладании лиц малосемейных или холостых. В Харбине и на линии жили, в основном, семейные люди, в районах концессий, копей  и т.п. преимущественно молодые  бессемейные. Из 6о тыс. эмигрантов ОРВП треть - 20 тыс. человек - составляли дети и подростки до 18 лет; среди остальных 40 тыс. заметно преобладали мужчины  в возрасте от 20 до 45 лет [7].

По капиталовложениям  в экономику Маньчжурии российские эмигранты занимали второе - после  японцев - место. Каждый русский эмигрант располагал капиталом почти в 10 раз  больше капитала среднего статистического  китайца. Собственно капитал белых  русских во второй половине 1920-х  гг. составлял 158 млн золотых рублей: на одного человека в среднем 2 633 золотых рубля, на одного китайца - примерно 280 золотых рублей. Однако в силу различных факторов, прежде всего политики китайских, а затем и японских властей, капиталы и предпринимательская деятельность российских эмигрантов постоянно сокращались, эмиграция беднела и к началу 1940-х гг. материальное положение белых русских было очень тяжелым. Так, в 1943 г. из 657 русских семей, предназначенных к переселению в Тоогенский район, имущих было - 66, малоимущих - 96, неимущих - 505 семей, т. е. примерно 77 % [18].

Трудное материальное положение, высокий уровень безработицы, практическое бесправие, особенно для лиц без  гражданства, полицейский гнет китайских  и японских властей, необходимость  обеспечения будущего детей, напряженная  внутриполитическая обстановка в Китайской  Республике, постоянные советско-китайские  и советско-японские конфликты на КВЖД - все это толкало русских  эмигрантов к поискам лучшей доли в других странах. Основные пути дальнейшего  продвижения русских эмигрантов в 1920-30-е гг. - Северная и Южная  Америка, Австралия, меньше - Европа, и  возвращение в СССР. Для 1920-х гг. очень характерна тенденция переселения  русских эмигрантов в Канаду и  Латинскую Америку. В середине 1920-х  гг. русские эмигрантские организации  Шанхая через Международное бюро труда при Лиге Наций занимались переселением в Южную Америку. Мексиканское правительство легко разрешало  въезд в страну "белым русским, имеющим надлежащее удостоверение личности и... не менее 200 мексиканских долларов" [18]. Сложнее было эмигрировать в Канаду. Канадское правительство допускало только земледельческую эмиграцию (фермеров и сельхозрабочих), ввело возрастные (не старше 45 лет) и имущественные (фермеры должны были иметь не менее 500 американских долларов) ограничения. Более того, Казачий союз в Шанхае должен был поручиться за каждого эмигранта в том, что тот не был членом компартии и не находился под судом [19]. Эмигрировали в Канаду, в основном, казаки. Занимались организацией их переезда известные в эмиграции деятели - великий князь Николай Николаевич, М.М. Плешков, Б.В. Остроумов. Через 10 лет - в середине 1930-х гг. - русские эмигранты, спасаясь от японского давления и притеснений, бежали из Маньчжурии через Шанхай уже в Австралию и США.

Таким образом, можно  сделать вывод, что численность  российских эмигрантов в Маньчжурии на протяжении 1920-начала 1940-х гг. колебалась в пределах от 70 тыс. до 200 тыс. человек, причем положение белых русских  определялось, прежде всего, состоянием советско-китайских и советско-японских отношений и международно-правовым статусом КВЖД.

Заключение

Хотя контакты между  Россией и Китаем имеют длительную историю, формирование в России образа Китая, который имел бы значение для  внутриполитических дискуссий, можно  отнести лишь к XIX столетию. В XVIII веке Китай рассматривался в России в  рамках геополитических представлений, развивавшихся западноевропейскими, в основном французскими, просветителями, труды которых составляли в тот  период основу российского образования.

К концу XIX - началу XX века Китай стал для России уже не просто теоретической, но и практической политической проблемой. Конечно, военная опасность  со стороны слабого Китая в  то время не считалась реальной, военная "желтая опасность" виделась в основном со стороны Японии. Реальной была боязнь китайского заселения российского  Дальнего Востока. Особенно сильны эти  опасения были, естественно, на самом  Дальнем Востоке, лишь в 1860 году отошедшем к России и населенном значительным числом самовольных переселенцев из Кореи и Китая

После 1917 года Китай стал рассматриваться новыми правителями  России в рамках общего курса на поиск союзников в борьбе с  западным империализмом. В соответствии с этой политикой национальные антизападные движения в колониях и полуколониях рассматривались Москвой как  естественные союзники, и она через  Коминтерн оказывала им всемерное  содействие. В Китае объектом основной помощи стал Гоминьдан, хотя споры о  том, в какой степени опираться  на Гоминьдан, а в какой на Китайскую  коммунистическую партию (КПК) и какая  из этих сил может стать более полезной для советских интересов, в самом Коминтерне и в советском руководстве велись постоянно [12]. Впоследствии китайский вопрос стал одним из основных в борьбе сталинского большинства ЦК с "левой оппозицией". Пример Китая активно использовался в дискуссиях вокруг концепции "азиатского способа производства".

Попытки правительства  Дальнего Востока добиться от пекинского правительства признания своих  прав на КВЖД окончились безрезультатно.

Начало отношениям Советской  России и Китайской республики было положено в ходе визита китайской  военно-дипломатической миссии под  руководством генерала Чжан Сылиня, прибывшей в Москву 5 сентября 1920 г. - с целью "ведения переговоров от имени Правительства Китайской Республики". Хотя пребывание делегации было недолгим, а полномочия Чжан Сылиня не были четко обозначены, руководство Советской России попыталось воспользоваться приездом миссии для установления дружественных отношений с Пекином. 27 сентября 1920 г. Чжан Сылиню была вручена нота правительства РСФСР с изложением принципов, предлагаемых СНК и НКИД в основу будущего советско-китайского договора.