Диссидентское движение в СССР

    Диссидентское движение можно определить как политизированную часть широкого сообщества инако(разно)мыслящих, в исторической перспективе которого можно выделить два этапа – демократический и правозащитный.

«Демократическая» революция, начавшаяся как петиционная кампания, имела куда более амбициозный план-максимум. Диссиденты добивались как можно большего расширения числа инакомыслящих, заявивших открытый антисистемный протест.

    Главным проявлением правозащитного движения стало реагирование на отдельные незаконные (репрессивные) акции власти. При этом диссиденты не ставили себе цели разработать политической программы изменения системных характеристик советского общественного строя. Право стало единственным языком на котором правозащитники были согласны «разговаривать» с государством. Они считали унизительным «просить» структуры власти о гуманности, тем самым как бы заверяя государство в своей преданности[12, с.88-91].

    Однако правозащитное движение именно вследствие открытости показало себя неожиданно эффективным - его призыв был услышан и внутри страны и за ее пределами, мир не только получил богатую информацию, но и поверил в свидетельство правозащитников. Правозащитное движение, начавшееся в Москве в узкой интеллигентской среде, вышло за ее пределы, распространилось по стране, проникло в другие социальные слои; его лозунги восприняли многие национальные и религиозные движения, гораздо более массовые, чем правозащитное; оно определило характер и методы зарождающегося движения за социально-экономические права[1, с.130-131].

На первых порах деятельность диссидентов была направлена на улучшение существующей системы, позднее на отказ от нее. Главными формами деятельности диссидентов были демонстрации под правозащитными лозунгами, обращения в адрес руководителей страны и судебные инстанции в защиту прав тех или иных лиц[10, с.259].

  Среди диссидентов были люди самых разных взглядов, объединяла же их главным образом невозможность открыто высказывать свои убеждения. Как таковой единой «диссидентской организации» или «диссидентской идеологии», объединяющей большую часть диссидентов, никогда не существовал[4].

       В первые  годы движения деятельность диссидентов - это, главным образом, Самиздат и открытые - за собственными подписями - индивидуальные и коллективные письма с протестами, - против возврата к сталинским порядкам, против несправедливых репрессий. Адресованы они были обычно в различные советские и государственные учреждения. Но очень скоро диссиденты на собственном опыте убедились, что отправленные только в официальные инстанции, посланные только в отечественные средства массовой информации, эти письма в лучшем случае оставались без ответа. А чаще - не делаясь достоянием гласности - становились поводом для "проработок" подписантов, для их увольнения с работы, исключения из партии и келейного удушения.

      Диссиденты  протестовали против оккупации  Чехословакии, выступали против  Афганской войны. И хотя их  голос был заглушен, он все-таки  звучал во все годы застоя. Это станет бесспорным как  только основные документы правозащитного  движения будут напечатаны в нашей стране[14].

   Диссиденты направляли открытые письма в центральные газеты и ЦК КПСС, изготавливали и распространяли самиздат, устраивали демонстрации (например, «Митинг гласности», Демонстрация 25 августа 1968 года), пытаясь довести до общественности информацию о реальном положении дел в стране.

   Большое внимание диссиденты уделяли «самиздату» — изданию самодельных брошюр, журналов, книг, сборников и т. д. Название «Самиздат» появилось в шутку — по аналогии с названиями московских издательств — «Детиздат» (издательство детской литературы), «Политиздат» (издательство политической литературы) и т. д. Люди сами печатали на машинках неразрешённую литературу и таким образом распространяли её по Москве, а потом и по другим городам. Кое-кто из тех, к кому попадали первые копии, заново перепечатывали и тиражировали их. Так распространялись диссидентские журналы. Помимо «самиздата», был распространён «тамиздат» — издание запрещённых материалов за границей и их последующее распространение на территории СССР[4].

В конце 50-х - начале 60-х годов в самиздате циркулировали и эссе, и рассказы, и статьи, но господствовали там стихи. Москва и Ленинград были буквально захлестнуты списками стихов запрещенных, забытых, репрессированных поэтов предреволюционного и советского времени - Ахматовой, Мандельштама, Волошина, Гумилева, Цветаевой и еще многих, сохраненных памятью людей старшего поколения[1, с.130-132].

      Наиболее «тиражным» и самым тематически и сюжетно полным периодическим изданием Самиздата была, несомненно, знаменитая «Хроника текущих событий» — информационный бюллетень советских правозащитников, выпускавшийся с 1968 по 1983 г. Это не случайность: защита прав человека  естественно стала общим знаменателем разнообразных общественных интересов, а правозащитное движение столь же естественно превратилось в общий информационный центр.

   «Хроника» — это, прежде всего, летопись политических преследований брежневской эпохи. Говоря о политических преследованиях, мы имеем в виду не только репрессии против тех, чьи действия имели политическую мотивацию, но и реакцию власти па любую независимую гражданскую активность (в том числе культурную, научную и пр.), выходящую за рамки дозволенного. Практически любое проявление такой активности воспринималось государством как «политическая оппозиция», со всеми вытекающими последствиями. Именно в этом смысле мы и решаемся говорить о полноте «Хроники» как источника.

   Первый выпуск «Хроники текущих событий» был датирован 30 апреля 1968 г. Первые 9 номеров бюллетеня (до своего ареста в декабре 1969 г.) практически в одиночку готовила Н.Горбаневская. В дальнейшем с подготовкой и выпуском «Хроники» были связаны имена Т.Великановой, А.Якобсопа, Ю.Кима, С.Ковалева, А.Лавута, Ю.Шихановича и многих других (из названных — четверо были арестованы и осуждены). За 15 лет существования «Хроники» было подготовлено 65 выпусков бюллетеня; распространение получили 63 выпуска (практически подготовленный 59-й выпуск был изъят при обыске в 1981 г.; последний, 65-й, также остался в рукописи). Объем выпусков колебался от 15—20 (в первые годы) до 100— 150 (под конец) машинописных страниц[3, с.111-112].

   С конца 1970-х гг. все активнее вели себя идеологи подпольного и полуподпольного русского национализма, имевшие возможность, в отличие от либеральных диссидентов, апеллировать к чувствительным струнам национальной души, спекулировать на националистических предрассудках недовольного народа, что способствовало привлечению гораздо большего числа сторонников и сочувствующих из малообеспеченных слоев населения, чем либеральные идеи правозащитников[9, с.107-108].

Влияние диссидентов на психологический климат страны было значительным. Их моральный престиж оказал воздействие на передовую часть общества, внес в сознание интеллигенции сомнение в справедливости существующих порядков, вызвал интерес к альтернативным предложениям модернизации советского общества. Именно поэтому диссиденты подвергались жестоким преследованиям советской властью, хотя они действовали в рамках Конституции СССР. Такой жертвенный образ действий поднимал их в глазах либерально настроенной интеллигенции и служил примером для подражания молодежи[7].

Вполне профессионально составлялось и информационное издание - начавший выходить в январе 1970 г. «Украинский вестник». Его появлению способствовало знакомство с московской «Хроникой текущих событий», регулярно переправляемой на Украину. В «Хронике» украинские материалы составляли лишь небольшую часть сообщений, были кратки, и многие события оставались неизвестными. Однако из-за отсутствия собственного информационного органа часто бывало так, вспоминает Плющ, что киевляне узнавали о событиях, имевших место в городе, именно из московской «Хроники».

Редакция «Украинского вестника» заявила, что ее цель - доводить до общественности информацию, которую скрывают или фальсифицируют официальные издания: о нарушении свободы слова и других демократических свобод, гарантированных конституцией; о судах и внесудебных репрессиях на Украине, нарушениях национальной суверенности (факты шовинизма и украинофобии); о положении украинских политзаключенных; об акциях протеста против нарушений гражданских прав. «Вестник» помещал обзоры или полный текст статей, документов и художественных произведений, распространяемых в самиздате. Редакция заявляла, что «Вестник» не является органом какой-то организации или группы, объединенной программно или организационно, и потому будет публиковать самиздатские материалы, написанные с разных позиций, и объективную информацию обо всех событиях и явлениях украинской общественной жизни.

В первом выпуске «Украинского вестника» были сообщения о самосожжениях на Украине; о кампании против И. Дзюбы; о суде над рабочими Киевской ГЭС, о суде над С. Бедрило; о внесудебных репрессиях в Днепропетровской области; о следствии по тюремному делу С. Караванского; о судах, обысках, допросах на Украине в конце 1969 г.; список 58-ми человек, подвергшихся внесудебным репрессиям в 1968-1969 гг.; сообщение «Украинцы в тюрьмах и лагерях»; список политзаключенных-украинцев; несколько самиздатских документов.

В течение 1970-1972 гг. вышли шесть выпусков «Украинского вестника». Редакция его, как и у «Хроники», была анонимной. Можно лишь сказать, что в обвинительном заключении по делу В. Чорновила (Львов) ему приписывалось участие в издании «Вестника»; а киевляне В. Лисовой, Н. Плахотнюк и З. Антонюк обвинялись, среди прочего, в его распространении[1, с.14-15].

      Таким образом, следует сказать, что диссиденты не ставили себе цели разработать политической программы изменения системных характеристик советского общественного строя. На первых порах их деятельность была направлена на улучшение существующей системы, а уже позднее на отказ от нее. Главными формами деятельности диссидентов были демонстрации под правозащитными лозунгами, обращения в адрес руководителей страны и судебные инстанции в защиту прав тех или иных лиц. Вследствие их призыв был услышан и внутри страны и за ее пределами, мир не только получил богатую информацию, но и поверил в свидетельство диссидентов. Правозащитное движение, начавшееся в Москве в узкой интеллигентской среде, вышло за ее пределы, распространилось по стране, проникло в другие социальные слои.

Глава 4. Отношение властей к диссидентскому движению

    Демонстрацией 5 декабря 1965 года с требованием открытого суда над Даниэлем и Синявским началось противостояние диссидентов и власти. Эти писатели опубликовали на Западе (под псевдонимами) свои повести антитоталитарной направленности. Псевдонимы были раскрыты, а сами они - арестованы и осуждены к 7 и 5 годам строгих лагерей[12, с.90].

      Тогда, в  1966г., сотни людей выступили против этой расправы. Власти ответили репрессиями. И - поехало. Возникла цепная реакция. Процесс А.Гинзбурга и Ю.Галанского стал эхом суда над Синявским и Даниэлем.(А.Гинзбург - составитель "Белой книги", сборника документов о суде над этими писателями). Осуждение Гинзбурга и Галанского породило новые письма - уже и их защиту. И новые репрессии против очередных "подписантов"[14, с.1-2].

Советское руководство принципиально отвергало идею существования какой-либо оппозиции в СССР, тем более отвергалась возможность диалога с диссидентами. Напротив, в СССР провозглашалось «идейное единство общества»; диссидентов же именовали не иначе как «отщепенцами».

Официальная пропаганда стремилась представить диссидентов агентами западных спецслужб, а диссидентство как своего рода профессиональную деятельность, которая щедро оплачивалась из-за рубежа[4].

Действия диссидентов воспринимались властью как политический вызов, стремление переустроить общественный строй. Борьба шла за широкие слои интеллигенции, которой «наш народ бесконечно верит»[12, с.90].

    Примером отношения  властей к диссидентам может  послужить то, что первоначально власти спокойно относились к сходкам чтецов на площади Маяковского, однако в скором времени они стали мешать им. Дружинники задерживали чтецов, записывали их фамилии и сообщали в институты. Обычной мерой наказания было исключение с «волчьим билетом». Периодически проводились обыски у активистов чтений, у них выгребали машинописные листки со стихами и прочий самиздат. На площади Маяковского провоцировались драки, иногда памятник оцепляли и не подпускали к нему в обычное для встреч время.

Эти собрания продолжались до осени 1961 г., когда перед XXII съездом партии, обеспечивая «порядок» в Москве, их окончательно разогнали. Летом 1961 г. были арестованы несколько завсегдатаев сходок. Владимир Осипов, Эдуард Кузнецов и Илья Бокштейн были осуждены по статье 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда») за то, в чем повинны они не были - якобы за попытку создания подпольной организации. Осипов и Кузнецов получили по 7 лет лагеря, Бокштейн – 5[1, с.140-142].

    Вслед за Синявским и Даниелем в 1965 году был арестован и осужден А. Гинзбург (основатель самиздатовского журнала "Синтаксис" где печатались ранее запрещённые произведения), который собирал материалы по их делу ("Белая книга"), его друг Ю. Галансков, основатель самиздатовского "Феникса" (1966), был осужден на 7 лет лагерей, а П. Литвинов, собравший материалы по делам А. Гинзбурга и Ю. Галанскова для книги "Процесс четырёх", был осужден на 5 лет ссылки. Это один из самых известных "круговых" арестов, когда правительство пыталось удушить вполне легальную оппозицию[14, с.3].

    В конце 60-х гг. власти начинают подводить научную базу под борьбу с диссидентами. Борьбой с диссидентами занимались органы государственной безопасности, в частности, с 1967 — 5-е управление КГБ СССР (по борьбе с «идеологическими диверсиями»).

Органы КГБ стремились добиться от арестованных диссидентов публичных выступлений, осуждающих диссидентское движение. Выступавших против советского режима направляли на психиатрическую экспертизу в институт им. Сербского (в 60-е гг. здесь были введены некоторые новации, академик Н.В. Снежневский обосновал диагноз "вялотекущая шизофрения", позволяющий объявить больным любого человека с отличными от стандартных взглядами), помещали в лечебные заведения и тюрьмы. Общее количество политзаключенных, находившихся одновременно в местах лишения свободы, насчитывало не менее 600 человек. Среди известных диссидентов были А. Сахаров, В. Буковский, А. Марченко, В. Красин, Ж. Медведев, Л. Убожко и др.[4].